ГлавнаяРегистрацияВход путь дарго

Прошлое,
настоящее, будущее

Джан дерхъав!

Суббота, 16.12.2017, 21:55
  Приветствую Вас гость | RSS

 
 Главная » 2015 » Январь » 29 » Михаил Прохоров: Пять наблюдений и четыре идеи для будущего кризиса
20:38
Михаил Прохоров: Пять наблюдений и четыре идеи для будущего кризиса

Россия столкнулась с кризисом отработанной модели развития, которая на протяжении последних 15 лет считалась единственно правильной, и требует новых подходов к госуправлению, полагает в статье, написанной для "Ъ”, МИХАИЛ ПРОХОРОВ, экс-лидер партии «Гражданская платформа».

Хотя санкции в отношении России были введены более полугода назад, а нефть начала свое снижение с прошлой осени, власти так и не приступили к разработке программы борьбы с кризисом, надеясь на русское авось. Отсутствие стратегии подтверждается беспрецедентной чиновничьей разноголосицей: сегодня даже неспециалисты видят, что российская власть не действует как единая команда.

Российские макроэкономисты на госслужбе (или «макрушники», как мы их называем) заблудились в трех соснах и не могут расставить приоритеты между поддержанием курса рубля, обузданием инфляции и обеспечением экономического роста, в то время как опыт представителей крупного бизнеса и экономистов-практиков практически полностью игнорируется.

Главным риском для системы управления является отсутствие в ней руководителей с опытом управления экономикой на нисходящем тренде, то есть из лихих 1990-х.

Новое качество кризиса

Оба прежних кризиса в той или иной мере пришли извне — в 1998-м мы столкнулись с отголоском азиатского кризиса 1997–1998 годов; в 2008-м кризис оказался просто глобальным, начавшись в США. Механизмы выхода из кризисов 1998 и 2008 годов сегодня не сработают; не нужно поэтому уподобляться плохим генералам, ведущим битвы «прошедших войн».

Девальвация рубля в 1998–1999 годах позитивно сказалась на российской экономике, потому что безработица на пике кризиса достигала 13,1% трудоспособного населения, а загруженность мощностей составляла по отдельным отраслям от 29% до 63% (при этом значительная часть советского оборудования еще не выработала свой срок). Девальвация обесценила рублевые долги (по многим обязательствам были объявлены дефолт и реструктуризация) и поставила заслон на пути импорта. Отток капитала в 1998 году составил смешные по нынешним меркам $21,7 млрд. После кризиса сменились правительство и экономическая модель. Какие могут тут быть аналогии?

Скорректированный бюджет на 2009 год был сверстан из расчета $41,5 за баррель, а не $96,2, как на текущий год. Налоговая нагрузка на фонд оплаты труда (составляющий, к примеру, 900 тыс. руб.), которая в 2009-м составляла 110,8 тыс. руб., в 2014-м выросла до 216,1 тыс. руб., или на… 95% (!). Как тут развиваться несырьевому бизнесу? Международные резервы России в начале острой фазы кризиса — в сентябре 2008 года — составляли $583,1 млрд, а на начало текущего года — лишь $385,5 млрд. Я не говорю про реквизированные пенсионные накопления и огромные дыры в региональных бюджетах.

Сегодня нельзя закрывать глаза на то, что нынешние проблемы порождены чисто российскими факторами: с одной стороны, огосударствлением и бюрократизацией экономики, которые гасили ее рост; с другой — последствиями санкций из-за конфронтации с Западом.

Перечислю пять особенностей, которые придадут кризису 2015 года весьма специфические черты.

1) Развитие экономики в последние годы поддерживалось возможностью постоянного наращивания издержек и госрасходов. Базовые тарифы естественных монополий выросли с начала 2000-х годов в 6–11 раз, расходы постоянно ложились на потребителя. Это закладывало пренебрежение к эффективности в любую из производственных цепочек — и без смены этого подхода никакая стратегия выхода из кризиса не сможет оказаться успешной.

2) Экономика России зависит от добычи и экспорта энергоносителей не меньше, чем пять или десять лет назад,— но сегодня у «национальных чемпионов» нет резервов роста добычи этих ресурсов, способной хотя бы частично компенсировать снижение нефтяных цен. В России в 2014 году добыто на 7,2% больше нефти, чем в 2008-м (среднегодовой темп прироста едва превысил 1%),— при этом почти весь прирост прошлого года пришелся на «Башнефть». «Газпром» в 2014 году снизил добычу газа на 9,3%, и роста ее в 2015-м не ждет. Основной мотор российской экономики больше не тянет.

3) Федеральный бюджет в его нынешней форме ориентирован не на развитие, а на сохранение status quo. Перекос в сторону военно-социального бюджета советского типа лишь нарастает в последние годы в условиях противоречия мировому тренду — инвестициям как в человека (в образование и здравоохранение), так и в реальные коммерчески окупаемые и важные для жизни страны проекты.

4) Федеральный центр распределяет две трети средств бюджетной системы страны. Эта «вертикаль» лишает низовое звено экономики как денег, так и инициативы — и потому с уровня регионов и тем более муниципалитетов не стоит ждать поддержки в преодолении кризиса.

5) Наконец, ускоренный переход к плавающему курсу рубля, повышение процентной ставки и запуск маховика инфляции ведут к мощнейшему дестимулированию хозяйственной активности. Переоценка валютных долгов предприятий и банков (девальвация увеличила их рублевую стоимость более чем на 16,2 трлн руб.), и платежи по новым кредитам сделают большинство неэкспортных компаний убыточными, а сокращение спроса обесценит их активы. В свою очередь, кредитование экономики практически заморожено и стало очень рискованным, на балансах банков будут расти плохие долги, а со стоимостью вкладов 18–20%, кроме операций по дисконтированию долгов, зарабатывать банкам просто негде.

Я думаю, вывод из сказанного вполне понятен: всем нам нужны новая стратегия преодоления проблем и новые инструменты выхода из кризиса.

Технологический характер антикризисных мер

В кризис нужно размышлять не о желаемом, но лишь о возможном. Конечно, можно мечтать об отмене санкций, о нефти по $100 за баррель, о фронтальном снижении налогов и даже о бескомпромиссной борьбе отечественной бюрократии с коррупцией — но эти мечты имеют малое отношение к реальности. Поэтому я считаю, что во главу угла стоит поставить технологический подход к борьбе с кризисом, связанный с чисткой отраслевых и межотраслевых тромбов и ясной мотивацией людей.

Сегодня как никогда важно создать четкие алгоритмы принятия решений и жестко придерживаться их. Необходимо принимать простые решения, последствия которых практически немедленно отражаются на экономике. Нужен единый центр сборки решений. Вряд ли таким центром может стать антикризисная комиссия, которая будет местом встреч и без того чуть ли не каждый день видящихся друг с другом чиновников. Необходимо привлечение новых сил: экономистов-практиков, успешных региональных лидеров, а также предпринимателей с опытом управления большими системами, снижения издержек и повышения производительности труда.

Основная макроэкономическая задача — это экономический рост несмотря ни на что!

Лучше иметь 5–7% рост ВВП при инфляции 17–20%, чем падение экономики при инфляции 8–10%. Россия пришла к началу XXI века исключительно нетехнологичной страной — и в этом, как ни парадоксально, скрыт наш резерв роста. Сегодня в мире доступ к технологиям достаточно прост, а потенциальное повышение эффективности производства, достигаемое с их использованием, может составлять в ряде секторов — от строительства до энергетики, от ЖКХ до медицины — до 35–50% от сегодняшних уровней.

Экономический рост же достигается не только манипулированием процентной ставкой, но и отраслевыми реформами, региональным стимулированием, изменением отношения к частной инициативе.

1) Сегодня микроэкономика — экономика домохозяйств, предприятий, регионов — важнее макроэкономики, о которой обычно так много говорится. В кризис нужно как можно быстрее перейти от стратегического принципа управления к проектному. В каждой отрасли нужно стремиться к сокращению издержек и росту производительности; везде, где это возможно, вводить передовые стандарты, выталкивая с рынка не только неэффективные предприятия, но и старые управленческие кадры.

2) Стране нужны новые моторы — помимо нефтегазового сектора. Он надолго останется одним из важнейших для страны, но и его надо развивать интенсивно. Сейчас, когда среди нефтедобывающих стран обостряется конкуренция за долю мирового рынка, России нельзя допустить сокращения нефтедобычи. Если пробуксовывают крупные компании, нужно обратить внимание на средние и мелкие. Переход на налогообложение из финансового результата для компаний, добывающих 1,5–2 млн т нефти в год, вычитание из НДПИ затрат на геологоразведку позволят нарастить добычу в целом по России на 50–60 млн т, или почти на 10%, за четыре-пять лет.

Отраслевые акценты должны смещаться в поиске новых точек роста. И здесь я бы отметил несколько возможностей.

Во-первых, это земельная политика. Земля — огромный и наименее освоенный элемент национального богатства. Нужно открыть доступ граждан к ней, максимально ввести ее в хозяйственный оборот. Следует создать единый государственный орган, отвечающий за все операции с земельными ресурсами; упрочить права частной собственности на землю, распространив ее и на земли населенных пунктов; исключить любые возможности изъятия земель без согласия собственников. Резко нарастив предложение участков, можно сбить цену на те из них, которые сосредоточены сегодня у перекупщиков; ликвидировать коррупционный рынок перевода земель из одной категории в другую; мобилизовать триллионы рублей, накопленных гражданами, на вложения в этот новый тип актива; создать предпосылки для массового частного жилищного строительства в самых разных регионах страны. Земля — единственная альтернатива доллару и способ снятия излишнего давления на российскую национальную валюту.

Во-вторых, это либерализация строительства. Максимально облегчив доступ к земле, можно перезапустить строительную отрасль вместе с производством стройматериалов: следует пересмотреть устаревшие СНИПы и стандарты; разработать и утвердить такие типовые проекты мало- и многоэтажных домов, возведение которых не требовало бы никаких дополнительных согласований; не пытаться взимать земельный налог в период строительства при условии соблюдения его нормативных сроков; позволить относить расходы на инфраструктуру и социальные объекты на себестоимость строительства. Сегодня нам не нужны инфраструктурные мегапроекты в отдаленных регионах — реальный рост может быть запущен при стимулировании малых и средних проектов по всей территории страны. В годы «нового курса» Ф. Рузвельта в США на выделенные из бюджета $4,2 млрд ($190 млрд в нынешних ценах) было реализовано 34 тыс. строек (дорог, плотин, мостов, аэропортов, школ, больниц) за семь лет, причем все они были исполнены силами частных компаний по минимальным на тот момент ценам — а мы хотим обойтись БАМом, новым космодромом, десятком стадионов и парой дорог. Такое точечное развитие не выведет нас из кризиса.

В-третьих, нужна смена ориентиров в энергетике. В России уже сегодня имеется переизбыток мощностей — так что никакого нового строительства АЭС и ГЭС в условиях спада вести не нужно. Напротив, следует ускорить вывод из эксплуатации неэффективных старых мощностей; расшить узкие места перетока электроэнергии; перевести АЭС и ГЭС на систему регулируемых договоров при снижении нынешних тарифов, дающих им особые преференции; заморозить сетевую составляющую тарифа, которая выросла за последние годы вдвое и составляет сейчас 2/3 (!) в стоимости электроэнергии; отказаться от предоплаты промышленными предприятиями поставок газа (по крайней мере на период острой фазы кризиса).

3) Необходимо пересмотреть ориентиры бюджетной политики. Экономику не вытянуть только через финансирование оборонки и раздачу социальных пособий. Эксперты сегодня все чаще говорят о суррогатной инвестиционной системе, сложившейся в стране: государство выкачивает из бизнеса все больше налогов и, вынимая тем самым деньги из успешно работающих проектов, инвестирует в отрасли, мультипликативный эффект в которых минимален. Это — тупиковый путь. Допустив в 2014 году девальвацию рубля, правительство, по сути, гарантировало бюджету обеспечение номинальных социальных расходов в 2015-м; на этом стоит остановиться, пересмотрев иные бюджетные траты и начав сокращение налогов на частный бизнес. Основным предложением в этой сфере должно быть, на мой взгляд, возвращение к налоговой системе и налоговым ставкам, существовавшим до 2010 года. Это позволило бы сохранить десятки тысяч частных компаний, обеспечивающих не только экономический рост, но и — что более важно — устойчивую занятость. Повышая налоги, мы добьемся не роста социальных платежей, а лишь дополнительной безработицы или ухода бизнеса в тень. Сокращая налоги, мы сможем рассчитывать на сотрудничество предпринимателей с властью и рост платежей — следует вспомнить, как в свое время снижение НДФЛ привело к увеличению его поступлений в бюджет. Правительству нужно задуматься о реально масштабном налоговом маневре в 2015–2016 годах, а не о его имитации. В качестве примера успешных действий можно напомнить шаги, предпринятые правительством Казахстана в 2008-м, где превентивная налоговая либерализация помогла в итоге избежать экономического спада.

Наряду с модификацией бюджетной политики нужно реализовать комплекс мер финансового регулирования. Антикризисный план правительства вновь предполагает рекапитализацию лишь системообразующих банков (но не стоило бы вначале оценить эффективность прежней подобной кампании 2008–2009 годов? Возвращены ли государству вложенные средства?), хотя почему бы не распространить его на всю банковскую систему? Если, к примеру, собственники банка готовы вложить в его капитал 1 млн руб., почему бы властям не осуществить софинансирование на 2 млн руб. (как одно время делалось в рамках софинансирования накопительной части пенсии)? Кроме того, объявленная президентом амнистия капиталов может оказаться успешной только в комплексе с эффективной деофшоризацией, рекапитализацией банковской системы и разумным налоговым администрированием (здесь я бы предложил вернуться к правилу о недопустимости возбуждения уголовных дел без заявлений со стороны налоговой службы). Только убедительные доказательства того, что правительство готово сотрудничать с бизнесом и давать ему необходимые гарантии, способны обеспечить стабилизацию и развитие банковской системы.

4) Наконец, замечу: кризис — не лучшее время для организованного уничтожения перспективных отраслей. В тех же США, например, в здравоохранении создается 17,9% ВВП, в крупнейших европейских странах — от 10,0% до 11,7%, а в России — около 3,3%. И сейчас, вместо того чтобы предложить программу развития сектора, который имеет колоссальный потенциал роста, правительство проводит политику его зачистки. На мой взгляд, сегодня нет более важных задач, чем развитие медицины и образования. Государству следовало бы разработать систему льгот для работодателей, обеспечивающих работников медицинскими страховками; объединить полисы ОМС и ДМС, а не придумывать какие-то доплаты к обязательному страхованию; признать западные медицинские дипломы и ввести международные стандарты сертификации лекарств и европейские протоколы лечения; наконец, задуматься о том, не стоит ли отказаться от статуса медиков как государственных служащих. Даже в странах, где финансирование медицины максимально огосударствлено (как, например, во Франции), сам медицинский персонал оплачивается из страховых средств — и не может по прихоти чиновников быть наполовину сокращен или реструктурирован.

***

Вовлечение в хозяйственный оборот массы новых земельных угодий, развитие строительства и производства стройматериалов, повышение эффективности энергетики и ЖКХ, создание единого рынка медицинских услуг как базы для развития фармацевтики — вот, на мой взгляд, те новые «полюса» и «движители» роста, которые позволят переломить наступающий спад.

Технологический подход позволяет действовать в той системе координат и ограничений, которая сложилась на сегодняшний день. Ничего из изложенного выше не подрывает основ сформированной в России политической и экономической системы — все предлагаемые меры направлены исключительно на повышение ее эффективности и ее способностей противостоять новым вызовам.

В условиях растущей неопределенности самым приятным вариантом кажется сохранение прежней модели. Когда все вокруг рушится, не меняться представляется показателем силы и устойчивости. К сожалению, эти ощущения обманчивы. Критерием успешности власти в условиях кризиса выступает ее способность играть на опережение — меняться быстрее, чем, казалось бы, того требуют обстоятельства.


В мире XXI века экономика играет более важную роль, чем когда бы то ни было ранее. С ее помощью государства и общества утверждают себя эффективнее, чем посредством военной силы. Однако эта экономика отличается от прежней тем, что ее главным активом является человек. Создавая знания и технологии, смыслы и культурные ценности, люди в передовых странах получают возможность распространять и продавать их, не теряя контроля над произведенным "оригиналом". Тем самым они проникают в мир "неограниченного богатства", которое легко обменивается на промышленные товары или сырье, производимые или добываемое странами "глобальной периферии".

Воспроизводство современной личности — это критически важная сторона современной экономики. Она предполагает воспитание человека (формирование его социальности); его всестороннее образование (умения мыслить и анализировать); оптимальную включенность в процессы производства (использование развития человеческого капитала); страхование по болезни и безработице (защита от рисков современного общества); обеспеченную старость (ретрансляция социального опыта поколений). Все эти обстоятельства составляют понятие социальной сферы. Система жилищно-коммунального хозяйства, общественный транспорт и питание, правоохранительная деятельность, наука и оборона — это важные отрасли экономики и общественных услуг, но их не нужно смешивать с воспроизводством человека, о котором мы будем говорить в этой статье.

Стоит отметить, что эффективная социальная политика XXI века в той же мере отличается от социальной политики ХХ, как современная постиндустриальная экономика — от фабричного производства столетней давности. Фундаментальная основа этого различия обусловлена изменившимся пониманием справедливости. В индустриальной системе, где функцией большинства рабочих был физический труд, а результатом — массовые стандартизированные товары, справедливым казалось равное вознаграждение человеческих усилий. В условиях "общества знаний" особое значение обретают интеллектуальные возможности, которые отличают людей куда больше, чем физические,— в итоге возникает разрыв справедливости и равенства.

Россия в начале XXI века застряла в специфической ловушке. С одной стороны, мы продолжаем воспринимать материальное неравенство как синоним несправедливости, и поэтому наша социальная политика направлена не столько на создание возможностей для самореализации личности, сколько на поддержание определенного уровня благосостояния всех сразу. Это тормозит технологический прогресс и наращивает налоговую нагрузку, ухудшает инвестиционный климат. С другой стороны, государство, беря на себя слишком много ответственности, поддерживает советское отношение общества к образованию и здравоохранению как к "непроизводственной" сфере, как к чему-то, что может быть получено бесплатно, тем самым препятствуя проникновению современных бизнес-подходов в отрасли, выступающие локомотивами развитых экономик (в тех же США в здравоохранении создается 18,5% ВВП, в образовании — более 7,5%). Низкая производительность вкупе с желанием сохранить "социальное" государство порождает высокие налоги, они демотивируют предпринимателей, те не предъявляют спроса на технологические инновации — в итоге Россия проигрывает конкуренцию за таланты и все больше откатывается назад.

Чтобы выйти из этой ловушки, нужно четко поставить ряд назревших вопросов и дать на них стратегически выверенные ответы.

1. Изменить статус и мотивацию работника. Успешная социальная политика в глобальном мире не может быть локальной. Она должна выступать инструментом конкуренции за человеческий капитал, за самые современные рабочие места, за лучшие ниши в мировом разделении труда и потому ориентироваться не только на электоральные предпочтения большинства, но и на обеспечение конкурентоспособности России на мировом рынке высококвалифицированной рабочей силы и на борьбу за рабочие места в мировом разделении труда.

Именно поэтому нам нужна реформа трудовых отношений, включающая в себя два элемента — социальную политику на рабочем месте и за его непосредственными пределами.

С одной стороны, социальную политику на предприятиях следует ориентировать на стимулирование роста производительности и привязку к нему заработной платы, сокращение неквалифицированного труда и снижение доли вредных производств, повышение мобильности трудовых ресурсов, защиту прав самозанятых. В мире, где компании возникают и реструктурируются все быстрее, где стираются границы рабочего места и времени, нет места советским представлениям о "пожизненной занятости" и "трудовых династиях".

Основой отношений между работодателем и работником в современной экономике должен стать срочный трудовой договор, регулирующий условия найма и увольнения работников; режим деятельности самозанятых и совместителей; продолжительность рабочего времени; условия работы на вредных и опасных производствах. Все эти аспекты должны быть отражены в Трудовом кодексе, принятие которого необходимо потому, что большинство понятий и практик, присутствующих в ныне действующем, безнадежно устарели. Трудовые отношения должны быть не менее гибкими, чем современная экономика,— в противном случае мы не сможем конкурировать с развитыми странами.

С другой стороны, социальную политику за пределами предприятия стоит унифицировать в новый Социальный кодекс (сейчас она регулируется 499 законами — некоторые из них приняты в СССР 50 лет назад) и серьезно ее "разгосударствить". Нужно ввести единое пособие по нуждаемости, определяемое исходя из доходов и имущества семьи. Пособия по безработице, пенсионные выплаты, возмещение расходов на лечение и приобретение лекарств — все это должно стать продуктом страховой системы. Следует также приватизировать или ликвидировать существующие ГУПы и МУПы и передать большую часть их функций на аутсорсинг частным компаниям. Это позволит, уменьшив расходы государства, поднять качество оказания социальных услуг в образовании, здравоохранении, помощи на дому, работе с инвалидами (сегодня расходы на содержание детей в детских домах и стариков в домах престарелых во многих частях России составляют от 600 тыс. до 2 млн рублей в год на человека, что в три--семь раз превышает средние расходы в расчете на человека в семье в соответствующих регионах).

Страховая сфера должна стать важнейшим элементом социальной политики в стране. Социальное страхование позволит компенсировать риски потери трудоспособности, работы и заработка — сейчас выплаты средне- и высокооплачиваемых граждан в случае временной потери трудоспособности не компенсируют потерю заработка.

Пенсионное страхование обеспечит накопление достойной пенсии. Сегодня в этой сфере перемешаны советские и рыночные подходы, распределительные и страховые принципы. Ее главным принципом я вижу стимулирование высокопроизводительной и высокооплачиваемой работы на протяжении трудовой деятельности работника за счет полного отказа от пенсионной уравниловки. Нужно дать возможность работодателям активно формировать страховую политику на предприятии и частично выходить из государственной системы страхования, а для работников — возможность участвовать в формировании накоплений.

Средством достижения поставленных целей я предлагаю сделать Страховой кодекс, который должен регулировать сферы обязательного социального страхования; определять взаимоотношения государственного и частного страхования; ограничивать возможности и стратегии инвестирования страховых накоплений. Принятие Страхового кодекса — это условие становления рыночных принципов в развитии социальной сферы в России.

2. Преодолеть отношение к здравоохранению и образованию как к "непроизводственной" сфере, внести в них коммерческие мотивы и стимулы, в полной мере интегрировать их в национальную экономику и превратить в столь же мощные источники роста, какими они на протяжении последнего полувека выступают во всех успешно развивающихся странах.

Начнем со здравоохранения. В большинстве развитых стран эта отрасль — один из локомотивов роста. В США в ней создается более 18,5% ВВП, причем более 55% всех расходов на медицину осуществляется из частных источников. В Европе показатели ниже (7,5-10,5%), но тоже весьма значительны. Мы радикально отстаем — в 2013 году в России на этот сектор пришлось лишь 3,2% ВВП. Во всем мире здравоохранение "тащит" за собой производство медицинского оборудования, фармацевтику и биотехнологии — гигантские отрасли с оборотом в $2,15 трлн, в которых работают сегодня 34 из 500 крупнейших корпораций мира (причем ни одна из них не зарегистрирована за пределами Северной Америки, ЕС, Японии и Австралии). В России эта индустрия практически разрушена — для исправления ситуации нужны экстраординарные меры.

Прежде всего следует коммерциализировать государственные учреждения здравоохранения и установить предельные тарифы на поликлиническое и общее медицинское обслуживание, ввести европейские протоколы лечения, дать право врачам заниматься оказанием медицинских услуг в рамках частной медицинской практики, без обязательного образования юридических лиц. Страхование должно не только распространяться на стандартное лечение, но и покрывать все страховые случаи, включая самые сложные.

Каждая страховая компания — государственная или частная — должна иметь право устанавливать свои тарифы, отличающиеся в зависимости от возраста и состояния здоровья страхующегося. Государство обязано устанавливать не долю дохода работника, направляемую на оплату страховки (как сейчас), но лишь предельную минимальную стоимость медицинской страховки. Полисы обязательного и добровольного медицинского страхования нужно уравнять, они должны приниматься во всех медучреждениях независимо от форм собственности с оплатой с единого страхового счета пациента. Также целесообразно, на мой взгляд, распространить медицинское страхование и на приобретение необходимых лекарств отечественного производства по рецептам врача — это даст определенный импульс отечественной фармацевтике. Для повышения качества медобслуживания государству стоит принять также и ряд дополнительных мер — например, отменить налоги на имущество и налог на прибыль в отношении медучреждений, выдавать гранты на обучение российских врачей в зарубежных университетах при условии последующей 10-летней работы в России и т. д.

Образование — вторая важнейшая часть той сферы, в которой формируется человеческий капитал. Я полагаю, что пришло время сформулировать новую стратегию развития российского образования, выстроенную с учетом как прежнего опыта, так и современных традиций. Общими принципами российского образования на всех его уровнях должны стать доступность (я понимаю под ней открытость образования детям и молодым людям любых социальных, этнических и культурных групп), вариативность (предполагающая различие учебных подходов и программ, а также и форм собственности образовательных учреждений), светскость (исключение из программ обучения преподавания отдельных вероучений, исполнения обрядов или участия в образовательном процессе служителей культа) и деполитизированность (отказ от навязывания идеологий и включенности персонала в политические процессы).

Я бы остановился на трех важнейших задачах в развитии образования. На дошкольном и среднем уровне это — персонализация образования и его диверсификация. Нужно сокращать численность учеников в группах и классах, выявлять наиболее талантливых, обеспечивать им наилучшие условия, увеличивать число спецшкол с углубленным изучением профильных предметов. Доступность образования не должна означать его унифицированности; задачей начальной и средней школы я вижу подготовку молодых людей с максимально широкими компетенциями, открытых миру и способных эффективно добиваться своих целей на основе выявленных и развитых индивидуальных способностей. В сфере профессионального образования это — восстановление такой системы подготовки квалифицированных работников, готовых к карьере технического и инженерного персонала, которая сократила бы излишний приток студентов в вузы и сняла дефицит на рынке труда средней квалификации. В сфере высшего образования — это сокращение числа и вузов, и студентов до уровня, отвечающего как потребностям экономики, так и возможностям преподавательского корпуса. Сегодня Россия — единственная страна, которая выпускает больше людей с вузовским дипломом, чем с аттестатом зрелости, но при этом скатилась с 3-го на 36-е место в рейтинге стран по качеству высшего образования. Нужна жесткая система аккредитации вузов, отказ от совместительства преподавателей, пересмотр выданных лицензий и сертификатов. Для восстановления качества высшего образования необходим учет новых мировых тенденций в этой сфере, его большая связь с академической наукой, партнерские отношения с ведущими западными университетами, что уменьшило бы отток талантливой молодежи за рубеж и привлекло бы в Россию иностранных преподавателей. Высшее образование в России должно стать непрерывным процессом — соединенным с работой и с процессом постоянного повышения квалификации в течение жизни.

Добавлю: образование в России должно строиться на основе автономии. Образовательные курсы должны готовиться и обсуждаться только специалистами в своих сферах, а не чиновниками и бюрократами. Контроль за расходованием бюджета школ и вузов должен осуществляться попечительскими советами, состоящими из бывших выпускников и отчасти родителей учащихся, но не представителей местных властей. Университеты, входящие в топ-500 мировых вузов, должны получать государственное финансирование, но быть самоуправляющимися организациями, всякое вмешательство государства в деятельность которых должно быть исключено. Университетская наука должна поощряться на основе закона, аналогичного американскому Patent and Trademark Law Amendments Act (Акт Бэя-Доула) 1980 года, по которому право на интеллектуальную собственность, создаваемую в ходе финансируемых государством исследований, полностью принадлежит исследователям,— это сплотит профессоров и талантливую молодежь, предложив весомый стимул для развития научных исследований.

3. Пересмотреть роль и миссию предпринимателя. Пришла пора переосмыслить популярную у нас идею "социальной ответственности" бизнеса, признав, что дело предпринимателей — производить качественную продукцию, создавать современные рабочие места, порождать спрос на новые технологии, инвестировать в развитие производства, вести бизнес, уважительно относясь к экологии и местным жителям, и, конечно, честно и в полном объеме платить налоги. Этим их ответственность перед обществом исчерпывается.

Такой подход позволит четко определить роль и функции предпринимательства в жизни общества. Сложится механизм конкуренции и между бизнесменами за привлечение работников (через предложение более высоких зарплат и лучших условий социального обеспечения), и между работниками за лучшие условия труда. "Ответственность" бизнеса сконцентрируется прежде всего в сфере технологического развития производства, улучшения условий труда и повышения его защищенности. Распространение страхового принципа на выплаты по нетрудоспособности или в связи с полученными на производстве травмами рыночным образом отрегулирует суммы выплат и ставки страховых сборов. Сегодня в Польше, где средняя зарплата (2830 злотых) лишь на 5-10% выше среднероссийской (29,9 тыс. рублей), семья шахтера в случае его гибели получает от 650 тыс. до 800 тыс. злотых (до $250 тыс.), тогда как в России (и то с 1 января 2014 года) — 1 млн рублей ($29 тыс.). Если возмещения поднимутся хотя бы до польского уровня и платить их будут частные страховщики, предпринимателям будет выгоднее совершенствовать технику безопасности, чем оплачивать страховки. Создание цивилизованной системы страховых выплат по безработице позволит легче увольнять работников, что, в свою очередь, создаст более мощный запрос на технологическое перевооружение производств.

Я убежден: бизнес должен быть не "социально ответственным", а проникающим во многие сектора, которые по старой советской традиции относятся к "социальной сфере". Сегодня в России уже совершен рыночный переход в сфере строительства — и в 2013 году поставлен рекорд по объему сдачи жилья. В то же время сфера ЖКХ продолжает считаться "социальной" — и в ней мы видим очень малый прогресс. Средний чек для семьи составляет 2-5 тыс. рублей в месяц, но дотирование остается: государству придется выделять из федерального бюджета 98,9 млрд рублей в текущем году, еще больше тратят региональные власти. Почему же во всех странах Восточной Европы, где газ и тепло стоят в разы дороже, чем в России, а доходы населения сопоставимы с нашими, удалось уйти от дотационности? Почему в той же Эстонии, которая первой из постсоветских стран завершила приватизацию ЖКХ, средний чек в расчете на двухкомнатную квартиру в Таллине составляет €104 в месяц, включая затраты на ремонт жилого фонда? Именно потому, что там данная сфера воспринимается как бизнес, а не как монопольный промысел, существуют конкуренция обслуживающих компаний и реальное самоуправление на низовом уровне, проблемы постепенно уходят, а сокращение потребления воды и тепла за последние 15 лет составило 62% и 41%. Еще раз повторю: нам не нужен "социально ответственный" бизнес, нам нужен бизнес, комфортно чувствующий себя даже в "социально чувствительных" отраслях экономики, бизнес, приносящий туда принципы эффективности и ответственности.

Такое изменение акцентов позволит произвести настоящий переворот в российской экономике, сделав многие ее сектора, которые считаются сейчас исключительно "расходными", "зарабатывающими". Эти отрасли, я уверен, можно превратить из потребителей государственных субсидий в налогоплательщиков — причем в относительно короткой перспективе.

Еще одним элементом "связи" бизнеса и общества я предложил бы сделать благотворительность — причем ее принципы, на мой взгляд, должны существенно отличаться от ныне принятых. Во-первых, благотворительность должна отличаться от спонсорства, преследующего в том числе и рекламные цели; вполне вероятно, что при разработке нового законодательства в этой сфере следует подчеркнуть тайну благотворительных взносов наряду с банковской или налоговой тайной. Во-вторых, благотворительность должна как минимум на одну треть зачитываться в счет уплаты налога на прибыль и, кроме того, быть освобождена от налогов для получателей подобной поддержки. В-третьих, я бы предложил законодательно запретить любые благотворительные программы для компаний, более чем на 25% принадлежащих государству, так как такая деятельность de facto ведется на средства, принадлежащие обществу, но осуществляется при этом вне его контроля.

4. Огромное значение в обеспечении процветания России должна играть продуманная политика в сфере культуры. Культура — ключевой фактор построения современного светского государства и развитого гражданского общества. Важнейшими задачами в этой сфере я бы назвал, с одной стороны, деидеологизацию общества, а с другой — формирование его новой идентичности.

Под первым я понимаю отказ от милитаристской пропаганды, проповеди российской исключительности, жесткую борьбу с проявлениями национализма, насаждением государственной религии и идеологии тех или иных политических сил. Культура — важнейший фактор сближения наций и народов, инструмент укрепления толерантности, фактор поддержания прочного социального мира. Мы должны быть открытыми к культуре других народов и их эстетическим ценностям, приветствовать культурный обмен, осмысливать, а не отвергать новые культурные формы. С этой целью я предложил бы резко активизировать культурную политику за счет приоритетной поддержки культурных инициатив в регионах, модернизации традиционных и создания новых культурно-образовательных инфраструктур, активизации освещающих проблемы культуры СМИ, превращения эстетического воспитания в один из базовых принципов дошкольного и школьного образования. Разумеется, все это должно осуществляться параллельно с поддержкой деятельности некоммерческих организаций (в том числе зарубежных и получающих финансирование из-за границы) и поощрением благотворительности и меценатства.

Под вторым я понимаю бережное отношение к доставшемуся стране культурному наследию и становление ценностных ориентиров российского общества. В последние годы под предлогом экономической или политической целесообразности идет варварское разрушение нашего культурного наследия. На содержание музеев и восстановление памятников истории в России в 2014 году будет потрачено в 12-15 раз меньше средств, чем на Крым.

Завершая этот цикл статей текстом о социальной политике, хочу еще раз повторить: современная экономика — это экономика, мощь которой определяется не количеством сырья в недрах или числом построенных заводов, это экономика человеческого капитала, инноваций, технологий и смыслов. В ней человек является главным активом и главным источником добавленной стоимости. Ценность личности, которая прежде считалась моральным императивом, становится в XXI веке вполне осязаемой хозяйственной категорией. Если раньше социальное потребление — а вместе с ним и затраты на образование, здравоохранение, содержание стариков — было антиподом накопления и инвестиций, то сегодня оно становится их сутью. Поэтому, только осознав, что социальная сфера — это интегральная часть современной экономики и что деньги, потраченные на нее,— это наилучшая инвестиция в будущее, мы сможем построить в России современное эффективное общество.


Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2509458
Категория: Экономика | Просмотров: 788 | Добавил: дарго_магомед | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
 
 
Форма входа


Категории раздела
Афиша
Интервью
Криминал
Культура
Образование
Общество
Политика
Религия
Спорт
Экономика

Поиск

Наш опрос
Имя Дарго
1. Саид Амиров
2. Ахмедхан Абубакар
3. Батырай
4. Магомедали Магомедов
5. Али-хlяжи Ахъушинский
6. Никого из них не знаю
7. Абдулла-хlяжи Урахинский
8. Магомед-Салам Умаханов
9. Алибек Тахо-Годи
10. Магомед Далгат
11. Гамид Далгат
12. Дауд-хlяжи Усишинский
13. Башир Далгат
Всего ответов: 150

Календарь
«  Январь 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

Статистика


Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0


 

Copyright MyCorp © 2017
Сайт создан в системе uCoz