ГлавнаяРегистрацияВход путь дарго

Прошлое,
настоящее, будущее

Джан дерхъав!

Суббота, 19.08.2017, 12:29
  Гражданская война в Дагестане 1917-21... гг. - Страница 4 - Гумай Приветствую Вас гость | RSS

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 4 из 6«123456»
Модератор форума: Тукмагомед 
Гумай » Мой Дагестан: даргинцы в истории и современности.... » История » Гражданская война в Дагестане 1917-21... гг. (Исследования, мемуары очевидцев, фотографии, карты ...)
Гражданская война в Дагестане 1917-21... гг.
ТукмагомедДата: Среда, 11.01.2012, 21:55 | Сообщение # 46
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ТРУДЯЩИХСЯ ДАГЕСТАНА ПРИ КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫХ РЕЖИМАХ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1918—1920 гг.)
3. Г. Зульпукаров (Махачкала)


Развязанная контрреволюцией гражданская война, носила исключительно острый характер в Дагестане. Еще не окрепшая здесь Советская власть вынуждена была бросить все силы на защиту завоеваний революции. Однако силы на первых порах оказались слишком неравными, и в сентябре 1918 года Советская власть временно пала. С приходом к власти контрреволюционных режимов Тарковского-Бичерахова, Горского правительства, а также деникинцев начались репрессии против трудящихся масс. Характерной чертой политики этих режимов являлось неограниченное всевластие и произвол и вытекающее из их классовой сущности карательное начало. Контрреволюция зверски расправлялась с большевиками, рабочими, красноармейцами, и горцами, участвовавшими в борьбе за власть Советов. Так, только в Порт-Петровске было арестовано 300 человек, в дербентских садах расстреляно 245 рабочих-дагестанцев, а из 20 горцев, арестованных в Темир-Хан-Шуре, до Порт-Пет-ровска дошли только 7 человек, а остальные, по выражению начальника горнизона, «пущены в расход».

Были возвращены земли бывшим владельцам, крестьян принуждали восстанавливать разрушенные хозяйства и хутора беков. Для разбора дел «по захвату земель горцами» была учреждена следственная комиссия. В качестве репрессивной меры по отношению к горской бедноте была установлена реквизиция урожая, выращенного на бывших частновладельческих землях.

С приходом турецких интервентов в Дагестане под видом конфискации имущества революционных элементов начался повальный грабеж населения. Помимо этого был введен налог, по которому горцы обязаны были выделить значительную часть урожая зерновых, на содержание оккупационных войск. По малейшему поводу целые села облагались контрибуцией. Один только Кази-кумухский округ был обложен контрибуцией в размере 150 тыс. рублей золотом. Трудящиеся крестьяне требовали возвращения награбленного. Крестьяне сел. Каякент потребовали уплатить деньги «за продукты, взятые турецкими войсками на сумму 37230 рублей». Крестьяне ряда сел Кайтаго-Табасаранского округа обращались к Горскому правительству с требованием возместить их расходы на содержание турецких войск, расквартированных в округе.

Погромы, грабежи, насилия над трудящимися горцами были обычным явлением и при деникинском ставленнике Халилове. Своими объявлениями власти пытались посеять в массах страх, предупреждали, что «правительство решило не останавливаться ни перед какими средствами, вплоть до посылки воинских экспедиций». Свидетельством произвола деникинских властей, явилась насильственная мобилизация горцев в «добровольческую» армию. Сперва казаки брали по 10—15 заложников от каждого аула из влиятельных лиц, а затем требовали определенного количества всадников со своим вооружением, снаряжением и продовольствием. После подавления первого антиденикинского восстания, была образована специальная комиссия, призванная налагать контрибуции на села, принявшие участие в восстании. Эти селения должны были сдать все оружие и снаряжение и по усмотрению комиссии — определенную сумму денег, продукты питания, скот. В инструкции комиссии говорилось: «Если селением не может быть сдано назначенного ему количества оружия и патронов, то это недостающее число уплачивается по расчету за винтовку — 1 тыс. руб., за револьвер — 500 руб., а за один патрон — 5 руб». В селения, уклонившиеся от выполнения требований, вызывались войска «на экзекуцию для понуждения», причем за все время пребывания у них войска довольствие получали от общества.

Были созданы военно-шариатские суды, деятельность которых была направлена против революционного подполья, против распространения влияния большевиков на трудящихся горцев. Антирабочая политика контрреволюции, условия военного времени, потеря экономических связей с центром страны отрицательно сказались на жизненном уровне трудящихся городов Дагестана. Рабочие голодали, усилилась забастовочная борьба, в которой экономические требования сочетались с политическими. Майская забастовка дагестанского пролетариата 1919 года, сыграла важную роль в подъеме революционного движения трудящихся.

Гражданская война и более чем полуторагодичное хозяйничанье контрреволюции нанесли значительный урон дагестанскому аулу. Были разрушены и подвергнуты разграблению свыше 70 аулов, от белогвардейского террора и от различных эпидемий погибло много горцев. Так, в Хасавюртовском округе пострадали 5 селений и основательно разрушена была слобода Хасавюрт, в которой накануне Октябрьской революции проживало около 9 тыс. человек, в Дербентском районе пострадали 13 селений. У крестьян Нижнетабасаранского, Мушкюрского, Терекемейского участков деникинцы реквизировали 1032 лошади, 4361 голов крупного рогатого скота, 3379 овец и коз, 83048 пудов зерна, 17315 пудов самана, 34352 пуда сена и т. д., растоптали и уничтожили 2664 десятины пашни и 169 дес. лугов, в Кизлярском районе было разрушено 120 верст оросительной системы, 41 сооружение на каналах, 120 верст охранных валов и т. д. В Даргинском округе по неполным данным посевные площади сократились с 17361 дес. до 12000 дес., а сады — с 1615 до 1046 дес., а всего по Дагестану посевная площадь сократилась на 46%, площади под техническими культурами на 45%. В результате частых реквизиций, нехватки пастбищ и различных эпидемий, намного сократилось поголовье скота. Так, в Даргинском округе поголовье крупного рогатого скота сократилось на 39%, в Кюринском поголовье всех видов скота — на 15%, а в Самурском — более чем наполовину, т. е. с 593299 голов скота в 1915 году до 202400 голов к концу гражданской войны.

Огромный материальный ущерб, нанесенный войной крестьянскому хозяйству, привел к значительному увеличению числа бедняцких безземельных и бесскотных дворов. Например, если в 1917 году хозяйств без рабочего скота было 34,4%, то к концу гражданской войны — 38%. По зонам это выступает особенно наглядно. Например, на равнине число хозяйств без рабочего скота увеличилось на 10%, а в предгорье — на 14,6% тогда, как по горам эта разница составила всего 2%.
Серьезно сказывались на экономике крестьянского хозяйства налоги и повинности, а также частые поборы, взымаемые в виде контрибуций.

Горское правительство и оккупационные режимы не только восстановили старые налоги — поземельный налог с оброчной податью и земских с них сборов, увеличив их в десятикратном размере по сравнению с 1918 годом, военный налог, увеличенный в два раза, но и ввели новый налог, по которому горцы обязаны были выделять значительную часть урожая всех зерновых культур для содержания войск. В пользу контрреволюционных режимов горцы Дагестана несли и другие натуральные повинности особенно в районе расположения и боевых действий белогвардейцев. В итоге всего этого жизненный уровень трудящихся пал до нищенского состояния.

Положение в крае усугубилось еще и тем, что лидеры контрреволюции пытались натравить крестьянство на рабочих, большевиков, выставляя их виновниками интервенции и гражданской войны, недостатка промышленных товаров и сельскохозяйственных продуктов. Свобода торговли, провозглашенная Деникиным, была наруку кулакам-мироедам, имевшим запасы хлеба. В результате спекуляции цены на продукты первой необходимости возросли в десятки, а то и сотни раз. Например, рыночная цена пуда пшеничной муки в Темир-Хан-Шуре составляла 2100 рублей вместо 5 руб. 58 коп. в 1916 году, а кукурузной муки — 850 рублей вместо 3 рублей 14 коп. Ощущалась острая нехватка промышленных товаров, особенно мануфактуры.

Восстановление дореволюционной фискальной системы, резкое увеличение денежных сборов, налоговый произвол и массовые конфискации и реквизиции встретили упорное и повсеместное сопротивление трудящихся. Они отказывались платить налоги, оказывали вооруженное сопротивление карательным экспедициям, захватывали земли эксплуататоров и не смотря на угрозы властей не возвращали их. Это явилось одним из проявлений классовой борьбы в деревне. Временное господство контрреволюционных режимов нанесло огромный ущерб крестьянскому хозяйству и создало почву для кризиса, охватившего сельское хозяйство в последующие годы (разрушение сложившихся севооборотов, значительное сокращение сельского населения в хлебородных районах, сокращение рабочего скота, инвентаря, резкое сокращение животноводства и т. д.).

В конечном итоге все это привело к тому, что пролетариат и подавляющая часть крестьянства освободились от буржуазно-
демократических иллюзий и встали на позиции Советской власти и вели упорную борьбу за ее торжество под руководством большевиков.
 
ТукмагомедДата: Четверг, 12.01.2012, 20:04 | Сообщение # 47
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
1918 год в Дагестане (Гражданская война)
Автор: Кузнецов Б.М.
Место издания: Нью-Йорк
Издательство: Изд-во *Военный вестник*
Год издания: 1959


Кузнецов Борис Михайлович. Окончил Орловский кадетский корпус (1909) и артиллерийское училище. Офицер 52-й артиллерийской бригады. В Добровольческой армии и ВСЮР; в начале 1918 г. командир конно-горной батареи в войсках князя Тарковского в Дагестане, осенью 1918 г. адъютант по строевой части Дагестанской армии, с осени 1918 г. в 21-й артиллерийской бригаде Вооруженных сил Юга России. В Русской Армии до эвакуации Крыма. Подполковник. В эмиграции к 1967 г. сотрудник журнала “Военная Быль”. Умер после 1968 г.

1918 ГОД В ДАГЕСТАНЕ (272)


Позорно кончилась война. Не так представляли себе горцы Кавказа конец величайшей войны. Всем хотелось вернуться в родные аулы украшенными крестами и медалями с погонами урядника, юнкера и даже офицера. Мнились бесконечные рассказы на порогах саклей о своих подвигах, показ трофей-клинков, винтовок, привезенных с фронта, и т. д. Вместо этого спешная отправка по домам под враждебными взглядами и криками разнузданной толпы бывших солдат и рабочих.

После неудачного, спровоцированного Керенским похода на Петроград (генералы Крымов, Краснов) Туземной дивизии все полки были отправлены на Кавказ по местам своих формирований. Все 6 полков были сведены в Туземный корпус под командой генерала Половцева, штаб-квартира которого была назначена в горороде Владикавказе, там остались начальники дивизий: 1-й — генерал принц Каджар (273) и 2-й — генерал Хоранов (274).

Началось медленное, но верное разложение частей Туземного корпуса. Не желая упускать в общей разрухе подходящего момента, ингуши и чеченцы принялись за свое излюбленное занятие — грабежи. В городе уже не было никакой силы для поддержания порядка. Власть находилась во многих руках сразу — распоряжались местный Совдеп и городское самоуправление. Центральной власти не было. На основании полной свободы и автономии всех народов все народы сразу хотели что-то урвать от бывшей могучей России. У грабителей же было лишь одно желание: побольше набрать добра и увезти в горы. Ингуши артистически грабили город Владикавказ на глазах бессильного начальства. В одном конце города ими устраивалась демонстрация — подымалась стрельба и туда летели конные группы якобы для защиты, в то же время на совершенно противоположном конце города, где заблаговременно были собраны арбы (подводы), грузилось все подряд взятое здесь из ближайших домов имущество, вплоть до роялей. Чеченцы пошли дальше. Участок железной дороги по обе стороны станции Гудермес (между Хасав-Юртом и Грозным) был ими совершенно разобран, станция сожжена, рельсы сняты и вагоны угнаны на буйволах в аулы, а само полотно даже запахано. Вследствие этого части, идущие с Кавказского и Персидского фронтов, выгружались в Петровске и шли походным порядком через Чечню, принимая иногда бои. Терская область кипела и варилась в собственном соку. Богатые русские поселенцы и казаки пограничных районов с Чечней и Ингушетией грабились поголовно и цеплялись за проходящие эшелоны, прося зашиты. Носились смутные слухи о Добровольческих отрядах, но пока ни одного человека оттуда никто еще не видел. В таких условиях каждой области приходилось самой создавать какие-то противодействующие силы.

В Дагестане начало борьбы с анархией и ее родителями-большевиками положили два человека, два русских офицера — полковник Русул Бек Коитбеков (офицер Бакинского полка, 39-й пехотной дивизии) и полковник князь Нух Бек Шамхал Тарковский (275), командир 1-го Дагестанского конного полка.

Прежде чем продолжать дальше, я должен сделать отступление и привести выдержки из готовящегося к печати труда Пшемахо Коцева — бывшего председателя правительства Горской республики. Для того чтобы осуществить автономию горских народов Кавказа, данную Временным правительством, и остановить анархию, в городе Владикавказе состоялся первый Съезд полномочных представителей горских народов, длившийся с 1-го по 9 мая 1917 года.

Вот что пишет Пшемахо Коцев:

“Первый Съезд полномочных представителей, длившийся с 1-го по 9 мая 1917 года, был до сих пор не имевшим прецедента. Съезд избранников всех племен и народов всего Северного Кавказа от Черного до Каспийского морей, от Темрюка до Анапы на западе и до Закатал на востоке. На этом первом съезде, как равноправные члены, были представлены и делегаты Абхазии, Тюркмен, Нагайцев и Караногайцев Ставропольской губернии, вошедших в Совет народов Северного Кавказа.

Прибывший недавно с фронта полковник князь Нух Бек Шамхал Тарковский сделал обстоятельный доклад, из которого видно было; что приказ № 1 сделал свое дело: окончательно развалил фронт. Керенский поназначал комиссаров, которые разъезжают по всему фронту и уговаривают солдат брататься с врагом. Сам Военный министр уговаривает продолжать войну до мира “без аннексий и контрибуций”. Смертная казнь отменена, и никто не боится ответственности!

На этом съезде тогда не было постановлено созвать новый съезд на 18 сентября того же года в ауле Анди (Дагестан).

В ночь на 18 сентября, когда 10 человек членов Центрального комитета съехались в крепости Ведено, чтобы ехать дальше в Анди, поступило тревожное сведение о том, что самочинный съезд, устроенный Нажмуддином Гоцинским на озере Айза-Наб, провозгласил его имамом, а так как социалисты, по его сведениям, желают провозгласить советскую власть, то новый имам решил уничтожить всю интеллигенцию и прежде всего всех членов Центрального комитета.

Для заседания съезда в Анди нам был отведен большой дом в несколько комнат старого майора Гирея (майор с времен Турецкой войны 1877 года. — Б. К.),

К 9 часам утра 10 сентября к нам явилась группа из 7—8 лиц представителей почти всех племен. Были духовные лица из дагестанцев, чеченцев, ингушей, осетин и кабардинцев. Ждали Нух Бека Шамхал Тарковского, который вскоре и подъехал с группой в 6—7 коней. Было около 3 часов дня, когда появился Нажмуддин-Эфенди (имам). На этот раз свидание с ним закончилось полным соглашением. Все приняли Джумхуриет, провозглашение Республики народов Северного Кавказа. Постановления были написаны на аварском, арабском и кумыцком языках и затем на русском.

20 сентября утром на собрании всего джамаата (народа) это решение, подписанное всеми духовными лицами, должно было быть прочитанным.

День 20 сентября — это большой праздник в ауле Анди. В западной части аула, на большой площади и на пригорках расположились тысячи и тысячи людей. Здесь представители всех племен и народов из далекого Черноморья до Закатал. Это все граждане будущей Горской республики. Но здесь и гости из Азербайджана и Грузии и других мест.

Замечательная распорядительность молодого комиссара Ахмет Наби и врожденная дисциплина населения обеспечили сборищу неподражаемый порядок.

На плоской крыше невысокого дома размещены члены комитета. Их всего 5 человек: председатель — Топа Чермоев, товарищ председателя — Пшемахо Коцев, князь Нух Бек Шамхал Тарковский, Мех-мед Кады Дибир и М. Хизроев и еще несколько, в их числе майор Гирей. На крыше дома сидят рядом 10 человек духовенства с Нажмуддином во главе. Узун Гаджи отсутствует (мулла фанатик, сторонник турок. — Б. К.). Лицом к заседающим на крышах сидят на скамейках более ста человек хаджи и стариков. Дальше на пригорках идут молитвенные танцы “зикристов” и еле слышны приятные звуки зикры.

Собрание открывается приветственным словом председателя на чеченском языке, переводящимся на арабский, аварский и др. Отдельно сидящая группа является переводчиками на все местные языки. Группа состоит из Мехмед Кады Дибира (кумук), Мехмед Абдул Кадыр (чеченец), Тахир Темиржан (кабардинец), Джафар-Эфенди (карачаевец), Абдул Керим (хожалмахинец) и. еще 2—3 человека. Все эти лица хорошо образованы не только в области мусульманского богословия, но образованы в широком смысле. Среди них есть лица, получившие образование в Египте и в Турции. Все они хорошо знают русский язык.

Из вышеназванной группы под конец собрания вышел с листком бумаги Абдух Керим из Ходжалмахи и прочел сводный текст пожеланий. Сначала прочел по-арабски, затем сам же перевел на аварское и ходжалмахинское наречия, также на кумыцкий, карачаевский, чеченский, черкесский и осетинский языки.

За этим последовало чтение короткой молитвы тремя старшими из духовенства. После чего стоящей далеко пешей и конной молодежью были произведены выстрелы в воздух и начался общий “зико” (праздник).

Председатель Тапа Чермоев обратился к собранию с короткой речью-благодарностью за мудрое решение духовенства, старших и всего народа, оказавших доверие Центральному комитету, который приложит все силы и разум для исполнения воли народа”.

* * *
 
ТукмагомедДата: Четверг, 12.01.2012, 20:06 | Сообщение # 48
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
* * *


Так родилась Республика Союза Горских Народов, с добрыми намерениями, но без всяких средств к существованию.

Первым председателем Горской республики был Тапа Чермоев — чеченец, владетель грозненских нефтяных промыслов, офицер Чеченского полка во время войны и офицер Конвоя Его Величества до мировой войны. Лично был известен покойной Государыне Императрице Марии Феодоровне. Упреки Чермоеву в его русофобстве (см. книгу генерала Деникина “Очерки Русской Смуты”) не имеют под собой основания. До последнего момента он поддерживал из Парижа вдовствующую Императрицу, и его семья имеет от Ее Величества благодарственное письмо — рескрипт.

К чести всех горцев Кавказа должен отметить, что никогда и нигде ими не было проявлено русофобство в той или иной степени. Русская власть, крепкая национальная, им была нужнее чужой пришлой, хотя бы и одной с ними веры.

Территория, на которую в данный момент могла бы распространяться власть Горской республики, могла бы быть только территория Дагестана, но не все аулы, особенно граничившие с Чечней, признавали новорожденную республику, тем более что и само правительство не имело постоянной резиденции и не все числящиеся министрами были вместе. Например, Гайдар Бамматов, считавшийся министром иностранных дел, находился постоянно в Тифлисе, ожидая покровительства “внешней силы”, каковой могла быть сперва Турция, а потом Англия. Главные города Дагестана были во власти совдепов и городских самоуправлений, состоящих из коммунистов и социалистов, получавших поддержку из красной Астрахани и опиравшихся на проходящие эшелоны разложившихся частей Кавказского фронта.

В общем правительство Горской республики не имело “своего дома”. Несомненно, что у людей, создавших это правительство, были прекрасные намерения — спасти свой край от все разлагающего большевизма, но не имея абсолютно ничего — ни денег, ни армии, ни оружия, ни продовольствия для населения, а главное, опыта, они принуждены были опереться на более предприимчивых и решительных людей, каковыми явились, как мною было уже упомянуто, русские офицеры-горцы в лице полковника князя Нух Бек Шамхал Тарковского и полковника Русул Бека Коитбекова. Эти люди решили прежде всего очистить Дагестан от большевиков, оплотом коих являлся город Петровск-Порт.

Полковник князь Тарковский приказом по Кавказскому Туземному корпусу (Владикавказ) от 1 ноября 1917 года был назначен командиром 1-го Дагестанского конного полка, расположенного после Корниловского движения на Петроград в слободе Хасав-Юрт, к северу от Петровска. Фактически Хасав-Юрт был больше любого уездного города. Это был административный центр округа, ставка начальника округа и большой торговый центр по продаже пшеницы. Кругом было немало богатых русских селений крестьян-переселенцев и немецких колонистов, но они были окружены местным населением, большинство которых составляли кумыки, аварцы, салатавии и ауховцы. Сам Хасав-Юрт был занят большим гарнизоном из запасных солдат и пограничным полком, пришедшим с Кавказского фронта. Дагестанский полк к этому времени тоже начал разлагаться под влиянием комитета полка, состоящего из пулеметчиков, бывших матросов Балтийского флота. Одним словом, надо было скорее выводить полк из гнезда анархии, привести его в Темир-Хан-Шуру, переформировать и с ним, как с ядром, создать воинскую часть, способную начать военные действия против большевиков. Задача нелегкая, но князь Тарковский, благодаря своему авторитету среди горцев и опыту, приобретенному им до войны в бытность штаб-офицером для поручений при ряде военных губернаторов Дагестана, справился с этой задачей и в короткий срок перевел полк в Т.-Х.-Шуру, избавившись предварительно от большевистского элемента.

К началу 1918 года положение в Т.-Х.-Шуре было почти критическое. Защита 2-м Дагестанским конным полком, под командой полковника Нахибашева, Порт-Петровска от проходящих большевиков кончилась неудачей. С большими потерями полк отошел в направление на Шуру и остановился в селении Кумтор-Кале. Трагически погиб со спешенным взводом корнет Имам Буслаев, окруженный большевиками в одном доме. Большевики подожгли дом, и все погибли, отстреливаясь до последнего патрона. Эта операция — попытка отстоять одним спешенным полком город от большевистских банд — была организована полковником Коитбековым. Полковник Русул Бек Коитбеков, командир батальона Бакинского полка (39-й пехотной дивизии), доблестный офицер, герой Японской войны, награжденный орденом Святого Георгия 4-й степени, раненный в голову и в руку в Первую мировую войну. Был командирован от Кавказского фронта в Ставку на Съезд георгиевских кавалеров, попал в Быхов и сидел там с генералом Корниловым, бежал с ним, но отделился и пробрался в Дагестан, специально чтобы начать здесь борьбу против большевиков и соединиться потом с генералом Корниловым. Его характерная фигура навсегда запомнилась: небольшого роста, плотный, перевязка на голове и левая рука также постоянно на перевязи. Поразительное сходство с Наполеоном. Спустя два года после ухода Добровольческой армии с Кавказа и из Крыма он, скрываясь в горах, был пойман большевиками и расстрелян. Смерть встретил как подобает георгиевскому кавалеру, мужественно, сам подав команду к расстрелу. Но об этом будет сказано в дальнейшем.

***


Дагестан жил только благодаря богатому хлебом Хасав-Юртскому округу, а подвоз прочих продуктов шел по Владикавказской железной дороге. Теперь все прекратилось, чеченцы и ауховцы, ограбив дотла русских поселенцев, заставили их бросить насиженные места. Железнодорожное движение прекратилось, и жители Дагестана доедали свой кукурузный хлеб, смешанный с соломой.

Я не противоречу себе, сказав раньше, что горцы отнюдь не были русофобами и не смотрели на русских как на “гяуров”. Кто знает нравы и характер чеченцев и ингушей, тот поймет, что им все равно было, кого грабить, это своего рода молодечество и джигитство, и если бы пришли к ним и турки, то и их ограбили бы дотла. Все горцы считали за честь служить в русской армии и носить погоны, особенно офицера.

Каждая партия, а их было много, жаждала власти. Брали деньги ото всех, кто давал. Главной денежной валютой были “закавказские боны”, выпускаемые под обеспечение нефтяных богатств Азербайджанским правительством совместно с Русским Национальным Советом, из Астрахани же снабжали обильно “керенками”. Горцы сразу поняли, что самой твердой валютой является теперь винтовка с патронами, с которыми можно достать все.

Жизнь во всем крае была настолько расстроена, что никто не знал, кому подчиняться, и всадники 2-го Дагестанского конного полка решили, что сейчас зевать не надо и в определенные дни месяца исчезали из казарм на целый день и потом на вопрос: “Почему и куда самовольно отлучился?” — удивленно отвечали: “Как куда, разве не знаешь, что сегодня в ауле Коронай выдают жалованье красноармейцам?”

Оказывается, что они получали одновременно жалованье и от своего полка, и от большевиков, ибо числились на службе и там.

Результаты самоопределения народов сказались сразу: раньше воскресенье было общим государственным праздником, днем отдыха и все было закрыто, теперь же горские евреи, в руках которых была почти вся торговля в городах Дагестана, решили строго соблюдать свой день — субботу и закрывали все лавки, а дети не ходили в школы и гимназию. Мусульмане обиделись и, в свою очередь, объявили своим днем праздника пятницу (джума). Занятия в этот день в школах и полку не производились. Воскресенье, как и было раньше, остался общим государственным праздником. Таким образом, три дня в неделю никто ничего не делал. Кроме того, один раз в неделю, как раз в понедельник, был большой базар, и все бросали свои дела и занятия и устремлялись на базар, не только купить что-либо, но и повидать своих родственников и знакомых, приехавших с гор. Весь день шаталась толпа по площади, узнавая новости (хабары) и сводя иногда даже свои счеты (кровавая месть). Во вторник кое-как приходили на работу, службу, вспоминая происшествия накануне и никакой продуктивности не было ни в чем.

Полковник князь Нух Бек Тарковский, приведя 1-й Дагестанский конный полк в Т.-Х.-Шуру, сразу решил приступить к формированию надежных частей, для чего свел два Дагестанских полка в один. Создав себе базу в селении Кумтор-Кале, занял ближайшую и последнюю железнодорожную станцию Шамхал, поджидая прохода надежных частей, идущих домой с Кавказского фронта, чтобы уговорить их войти в союз для общей борьбы с большевиками и попросить у них помощи боевыми припасами. Первым проходил войсковой старшина Шкуро из Персии. Дойдя до станции Шамхал, отряд его выгрузился из вагонов, чтобы идти дальше походным порядком, так как железная дорога была разрушена чеченцами. Зная, что казаки имеют много патронов, полковник Коитбеков, исполнявший должность начальника штаба, обратился к Шкуро с просьбой поделиться патронами, но последовал отказ. Некоторые горячие головы хотели окружить отряд и силой отобрать патроны, но князь Тарковский категорически запретил и думать об этом.

Вторым шел генерал Эльмурза Мистулов, терский казак, с остатками своей бригады также из Персии. Он посетил князя Тарковского в Т.-Х.-Шуре и условился с ним о взаимных действиях и помощи после прихода его на Терек и наведения там порядка, а пока что дал часть боевых припасов. Отряд его пошел дальше походным порядком, а спустя несколько месяцев мы услышали о трагической гибели этого благородного офицера-горца на Тереке. Не найдя поддержки у своих казаков в борьбе против большевиков, он покончил с собой, застрелившись.

Было намечено сформировать два батальона пехоты из добровольцев-горцев под названием “шамилевские” и придать Дагестанскому полку одну конно-горную лезгинскую батарею. Командиром этой батареи был назначен автор этих записок, приказом начальника 2-й Туземной дивизии генерала Хоранова, если вообще считать приказы эти выполнимыми ввиду отсутствия постоянной связи с ним (Владикавказ). Нужны были деньги, и не малые, закавказские боны не пользовались доверием, но князь Тарковский все же их получал. Пока что единственным союзником был небольшой самодельный бронепоезд, циркулировавший между Петровском и Дербентом и даже дальше к Баку и наводивший страх на совдепы и городские управы этих городов. Создателем и начальником этого бронепоезда был лихой капитан Бржезинский, офицер 39-й артиллерийской бригады. Состав бронекоманды был самый разнообразный, но это были молодые и смелые люди. Даже был один австрийский пленный офицер лейтенант Рогатынский. Чтобы окончательно выбить красных из прибрежных городов, все-таки нужна была сила, способная удержать их и отбить прибывающие из красной Астрахани подкрепления.

Нужно было обратиться к горцам-тавлинцам с призывом о помощи, а без участия влиятельных лиц среди горцев призыв успеха не имел бы.

Незаменимым человеком в этом случае оказался назначенный Временным правительством комиссаром Аварского округа, взамен старой должности начальника округа, штабс-ротмистр Кайтмас Алиханов. Об этом оригинальном человеке, последнем из “титанов гор”, надо сказать несколько слов.

Это был в подлинном смысле слова джигит — благородный аварец, род которого, раз присягнувши Русскому Царю, служил ему до последней капли крови.

В 1834 году продолжатель возникшего в Дагестане мюридизма, Гамзат Бек, истребил весь род ханов Аварских, остававшихся верными России. Кайтмас Алиханов был тесно связан с родом ханов Аварских и продолжал поддерживать в своем округе ту же политику.

В 1904 году пошел добровольно простым всадником Дагестанского полка на Японскую войну, получил полный бант Георгиевского креста и чин офицера. В 1914 году опять пошел с полком на фронт и к 1917 году имел чин штабс-ротмистра. Пользовался большой популярностью не только среди своих аварцев, но и далеко за пределами округа. С своими тремя взрослыми сыновьями — Али Ханом, Ахметом и Зубаиром — он после ухода русского гарнизона из крепости Хунзах не позволил жителям разграбить крепость, где оставались еще большие запасы продовольствия и оружия, правда старого образца. Это единственная крепость в Дагестане, которая, после ухода “товарищей”, не была разграблена. Крепостей же в Дагестане было немало: Гуниб, Ботлих, Гергебиль, Чох и др.

На призыв князя Тарковского Алиханов отозвался сразу, и два его сына стали ездить по округу и набирать милицию. Через месяц, оставив своего старшего сына с верными людьми сторожить крепость Хунзах, он прибыл в Т.-Х.-Шуру с милицией в несколько сот горцев (не помню точно числа) и притащил несколько орудий из крепости. Милиция была кто конный, кто пеший, со своим орркием, а орудия старых образцов — полевые клиновые 1877 года и поршневые 1895 года. Снарядов было ограниченное количество.

Нужно сказать, что сколько горцам ни внушалась идея необходимости борьбы против большевиков, большинство из них смотрело на предстоящий поход как на средство улучшения своего бедственного положения и приобретения прежде всего оружия — винтовки и патронов. О снабжении продовольствием пока не могло быть и речи. Каждый взял с собой из дому что мог — чурек, сыр, сушеный курдюк и чеснок. Привлеченные офицеры стали наскоро обучать наиболее способных артиллерийскому делу, и в марте месяце вся эта своеобразная армия двинулась на Петровск-Порт. На первых порах главной нашей задачей было не допустить дезертирства милиции из армии. Не видя пока добычи, горцы бросали отряд и, уходя домой, говорили: “Хлеб-меб нет, сахар-махар нет, чай-май нет, деньги-меньги нет — моя домой гетты (пошел)”.

Насколько мне позволяет память, силы наши состояли из аварской милиции Алиханова, около 300—400 человек, и небольшого отряда казикумухцев, из которых мне удалось набрать и обучить прислугу для 2 горных орудий 1909 года и для батареи орудий 1895 года. Казикумухцы были наиболее способными, ибо по природе своей они были прекрасными мастерами-кустарями всех отраслей. Одно орудие было специально набрано из пленных турецких солдат-аскеров. Это были люди уже почти обученные и единственные кто носил подобие формы — серо-синие брюки, куртка и мягкий шлем из башлыка.

***
 
ТукмагомедДата: Четверг, 12.01.2012, 20:11 | Сообщение # 49
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
***


Должен признаться с горечью, что офицеры, жившие в немалом количестве в Т.-Х.-Шуре, Петровске и Дербенте, все местные уроженцы, не откликнулись на призыв князя Тарковского, и можно перечислить по пальцам всех тех, кто пошел с нами против большевиков. Офицеры-туземцы дали большой процент явки, за исключением 2—3 явно перешедших на сторону большевиков. Считаю своим долгом привести имена тех, кто пошел с нами. Многих из них уже нет в живых, а кого я забыл перечислить, то пусть простят мне и напомнят.

Итак, во главе стоял полковник князь Нух Бек Шамхал Тарковский. Его помощником и начальником штаба был полковник Росул Бек Коитбеков. Адъютантом был капитан Белевского пехотного полка Нажмуддин Коркмасов, только что вернувшийся из германского плена. Командиром 1-го формируемого батальона имени Имама Шамиля был полковник Мусалаев-старший, 2-го батальона — полковник Гаджиев (офицер Сибирского полка). Почти все офицеры Дагестанских полков остались на местах и вошли в состав нового полка. До этого 2-м полком временно командовал полковник А. Гольдгар (276) (офицер Туземной дивизии, перешедший из Черниговского гусарского полка). Командиром нового Дагестанского конного полка был назначен полковник Нахибашев Алтай, коренной офицер. Формированием артиллерии ведал генерал Эрдман (277), бывший командир батареи 53-й артиллерийской бригады, стоявшей до войны в Т.-Х.-Шуре. Первым взводом горных орудий командовал автор этого очерка. Всеми старыми орудиями, привезенными из крепости Хунзах, и созданием из них батарей ведал полковник Дрындин (278), старый артиллерист из Петровска. Полковник Ржевуцкий(279), бывший командир батареи 52-й артиллерийской бригады, хотя и не командовал ничем, но с начала и до конца был с нами и делил наши успехи и неудачи. Из русских офицеров помню полковника Зоммера (280) (Дагестанского пехотного полка), ротмистра Матегорина (281), терского казака и жандармского офицера, капитана Кузнецова (брат автора), капитана Пионтека, поручика Ржевуцкого (сын полковника Р.), Садомцева, Алексеева, Лапина, Бруна, Поцверо-ва, Крянева, Джафарова, Генинга и Крыжановского. Про последнего, из-за его молодости, говорили, что в офицеры его произвела его мама, так как он не успел кончить реальное училище, куда-то съездил и вернулся в форме офицера Польского легиона.

Обиднее всего было неодобрительное отношение генерала Мищенко, жившего в Шуре на своей даче, к нашей акции (он и полковник Ржевуцкий женаты на родных сестрах). Генерал Мищенко до последнего момента верил в преданность русского солдата и его уважение к офицеру, за что и погиб. Об этом будет сказано позже.

Главными политическими противниками, скрывавшимися в горах и около Шуры, были инженер Махач Дагадаев, социалист, перешедший к большевикам, и Джелаледдин Коркмасов, социалист давней марки, со стажем, побывавший за границей и входивший в областной комитет, учрежденный Временным правительством, и состоящий из большевиков (однофамилец вышеназванного капитана Коркмасова. — Б. К.). Кроме них, деятельным врагом был молодой студент Буйнакский, убитый впоследствии и в честь которого большевики переименовали город Т.-Х.-Шуру в Буйнакск.

В один прекрасный день, в марте месяце, наш отряд двинулся и сразу занял город Петровск. Совдеп бежал в Астрахань, пользуясь стоящими наготове судами. Дербент был также очищен бронепоездом капитана Бржезинского. Отряд наш стал приводить город к обороне. На горке у собора были поставлены орудия старого образца для отражения могущего быть с моря десанта. Севернее станция Шамхал также была в наших руках, а южнее — постоянное наблюдение за разъездом Уйташ.

Тяжелые дни выпали на долю офицеров, днем и ночью офицерские патрули циркулировали непрерывно по городу, прекращая грабежи нашего добровольного войска. Толпы горцев с хуржинами (мешками) бродили по городу, стараясь поживиться чем-нибудь. Служба неслась кое-как, и к роковому дню половина нашего войска разошлась по домам.

Настал и этот “роковой день”. Еще раньше, до нашего наступления, проходили эшелоны с Кавказского фронта, но после разбора железной дороги чеченцами части уже плыли морем. Таким образом, прошла почти вся 39-я пехотная дивизия, и из Баку к нам шла Туркестанская стрелковая бригада. Все они стремились в богатую Ставропольскую губернию отдохнуть там и двинуться потом дальше по домам. Все эти части после революции удержали всех своих офицеров и, будучи боеспособными, могли свободно пройти через нас. Но они все были большевистски настроены и, выбросив нас из Петровска, насадили бы опять совдеп. Становилось ясным, что нам абсолютно было не по силам воспрепятствовать их высадке. К тому же в это время две боевые канонерки Каспийской флотилии “Каре” и “Ардаган” были на стороне Бакинского совдепа и состязаться нам с ними было немыслимо.

В этот памятный день в море появилась многочисленная флотилия и, простоявши долго на горизонте, начала подплывать к полустанку Уйташ (южнее Петровска). Появились и обе канонерки и сразу открыли огонь по городу, обстреливая доминирующую Соборную горку. Канонерки были вне досягаемости нашего огня, и наши старые орудия, стрелявшие лишь для поднятия духа, принуждены были вскоре замолчать. Взвод горных орудий был двинут на южную окраину города и занял позицию в виноградниках для отражения десанта со стороны Уйташ. Но это не помешало первым эшелонам большевиков высадиться со своей артиллерией и при первых же шрапнелях с их стороны наши части (милиция) начали отходить. Конечно Дагестанский полк доблестно держался насколько мог, но горцы, не привыкшие и не умеющие драться в поле в пешем строю, не могли противостоять регулярной пехоте. Несмотря на доблестную поддержку небольшого отряда капитана Бржезинского, спешившегося с бронепоезда и примкнувшего к нам, все покатилось назад в горы.

Надо сказать, что всем частям, уходящим с Кавказского фронта, внушалось большевиками, что все горцы Кавказа против них, называя их общим именем “татарва”, путая с татарами Азербайджана, которые действительно не пропускали эшелоны и имели в Закавказье даже большие бои с ними.

Наша остановка произошла в селении Кумтор-Кале (20 верст). Противник, заняв город и отбросив нас, не стал нами заниматься и, установив снова совдеп в Петровске, двинулся дальше на север походным порядком.

Отряд наш быстро таял. В Шуре настроение городских властей и населения было не в нашу пользу. Все ждали карательного отряда из Астрахани.
 
ТукмагомедДата: Четверг, 12.01.2012, 20:11 | Сообщение # 50
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
* * *


Наступила Пасха, но никто не думал о праздниках. Князь Тарковский, видя, что первая фаза борьбы нами проиграна, решил распустить отряд и уйти в горы, держа связь между собой. Защитой и базой в горах могли быть только крепости, где и решено было ждать появления Добровольческой армии, но о ней пока не было никаких сведений. Сам Тарковский перевел семью свою из аула Коронай в Чечню, под защиту своего старого друга Меджида (аул Ножай-Юрт). Мы же, небольшая группа русских офицеров, приняли предложение Кайтмаса Алиханова идти в крепость Хунзах. Теперь и выяснилось, кто действительно хотел до конца бороться против большевиков.

Накануне Пасхи, на рассвете, взвод горных орудий 1909 года (всю ночь приводили в порядок материальную часть и упряжь) выступил с 15 офицерами, имея во главе генерала Эрдмана. Вот имена ушедших в горы и бросивших свои семьи: генерал Эрдман, полковник Ржевуцкий, капитан Кузнецов 1-й, капитан Кузнецов 2-й, капитан Пионтек, ротмистр Матегорин, поручик Садомцев, полковник Зоммер, капитан Алексеев, полковник Дрындин, поручик Ржевуцкий, прапорщик Крыжановский, австрийский лейтенант Роготынский и еще два офицера (не помню фамилий). Вел нас тот же Алиханов со своими неутомимыми сыновьями, которые заботились о ночлеге и продовольствии.

Проходя мимо дома-дачи генерала Мищенко (282) (1/2 версты от Шуры), отряд остановился, и полковник Ржевуцкий (его родственник) пошел попрощаться с генералом. Еще раз он стал уговаривать генерала идти с нами в горы и переждать там события. Выйдя к нам в своей излюбленной тужурке серо-синего цвета, какую носил Государь Император, генерал Мищенко в свою очередь стал нас уговаривать не уходить и упрекать за союз с горцами, говоря: “Что плохого могут сделать мне русские солдаты? От кого вы бежите, от русского солдата?”

В общем, мы друг друга не поняли и разошлись — мы в неизвестность, а генерал Мищенко навстречу верной смерти, поняв только в последний момент своей жизни то, что мы давно уже поняли.

В этой проигранной борьбе мы имели, к несчастью, двух “союзников”, которые легли на нас ненужным балластом. Первый — это был Нажмуддин Гоцинский, назвавший себя имамом Дагестана, т.е. высшим духовным главой мусульман. Еще раньше я упомянул о нем как о яростном противнике социалистов, но фактически он был против всех тех, кто его не признавал. Сам он — мулла из аула Гоцатль, чрезвычайно толстый, постоянно на коне, в окружении своих приверженцев, с зеленым значком “газавата”, — никакого участия в боевых действиях не принимал, но зато сильно замедлял движение наших колонн частым призывом правоверных к молитве.

Второй “союзник” — Узун Хаджи, чеченец-карлик (поэтому и прозван маленьким — “узун”) много раз побывавший в Мекке и поднявший знамя “газавата” не так против большевиков, о которых не имел понятия, как против всех вообще “неверных”. Участия в боевых действиях он также не принимал, а бродил где-то по Чечне.

Единственным человеком, могущим быть полезным в борьбе против большевизма, был Али Митаев, чеченец, пользовавшийся большим влиянием в Чечне, но сами чеченцы были заняты своими делами — сведением счетов с терскими казаками и грабежом всех, кого еще не ограбили. Направить их на верный государственный путь пока было невозможно.

Читатель видит, как трудно было вообще ориентироваться и отличить своего от противника. Даже офицеры, находящиеся в частях, идущих с Кавказского фронта, и сражавшиеся против нас, сами не знали, что делали и против кого воевали. Это относится целиком и к канонеркам “Каре” и “Арлатан” Каспийской флотилии, которые входили в “Центрокаспий” — союз большевистской окраски в Баку — и команды которых — матросская вольница, плавая по морю, занимались спекуляцией. Офицеры канонерок были пленниками команд и трудно было в таких условиях винить их за содействие нашему поражению. Обе канонерки были прекрасно вооружены 4-дюймовыми и 6-дюймовыми орудиями. У нас же были два 3-дюймовых горных орудия с очень ограниченным количеством снарядов к ним и десять старых полевых орудий (клиновые и поршневые).

В боях за Петровск наш маленький отряд понес чувствительные потери. Лучшие офицеры Дагестанского полка были убиты или ранены. Пал смертью храбрых ротмистр Магома Халилов, отличавшийся большим хладнокровием и невозмутимостью. Не могу привести имена других погибших, память изменила за прошедшие с того времени 40 лет. Дагестанский полк мужественно выполнил свой долг.

Офицеры-дагестанцы пошли каждый в свой аул, 7 человек пошли в аул Чох, а наша группа в 15 человек направилась в Хунзах. Кое-кто, не принимая участия в борьбе против большевиков, решили пробираться в Грузию через единственно доступный в это время горный перевал у селения Бежита, но были обстреляны засадой разбойников. Это были принц Каджар, генерал, начальник 1-й Туземной дивизии, хан Текинский и другие (фамилии не помню). Вторая попытка пройти перевал им удалась. Другая группа полковника Гольдгара с несколькими офицерами 2-го Дагестанского полка перешли хребет через перевал у Телава.

Наш поход в горы сразу же начался неудачно. Заночевав на перевале Араканы, покрытого еще снегом, мы потеряли 4 упряжных коня. Наши ездовые-тавлинцы ускакали на них домой, вознаградив себя этим за лишения и походы. Пришлось всем офицерам сесть за ездовых, но два уноса еле тянули орудия, на которых, кроме того, сидели и уставшие. Первую ночь мы с братом чуть не замерзли. Несмотря на апрель месяц, ночью на перевале был мороз.

Много хлопот доставил нам импровизированный ездовой — прапорщик Крыжановский. Бедняга не мог справиться с конями, к тому же еще невыезженными, и я часто находил его у ручья, где кони, свернув с дороги, пили воду, а прапорщик, плача, уверял, что он все делал, чтобы заставить коней идти дальше.

Дойдя до селения Чалды, мы окончательно убедились, что орудия до Хунзаха не дотащим. Все тот же неутомимый Алиханов нанял при помощи старшины аула быков и буйволов и взялся сам доставить все орудия в крепость.

Этот аул остался нам памятен по двум происшествиям. Первое: в настроении некоторых наших офицеров произошел перелом и они решили вернуться в Шуру, пока большевики не пришли еще туда. Странно, что хороший боевой офицер полковник Зоммер был в их числе. Группа эта в 3 человека пошла обратно, но недалеко от селения Чалды была обстреляна из засады с целью грабежа горцами и, потеряв одного офицера убитым, вернулась обратно. Сам Зоммер, отстреливаясь из револьвера, был ранен в руку.

Второй случай, могущий окончиться печально для нас, произошел по вине австрийского лейтенанта Рогатынского. Имея надобность пойти в уборную, он, вырвав в сакле из какой-то книги несколько листов, направился к обрыву. Через некоторое время перед нашим домом собралась толпа горцев и стала нам угрожать. Оказывается, вырванные листы были листы из священной книги Корана. Только благодаря авторитету Алиханова мы избежали больших неприятностей. Главным доводом для нашего оправдания было то, что русские офицеры, знающие Кавказ и верующие в Бога, никогда не позволили бы себе этого сделать, а сделавший это был австриец, и притом неверующий. Действительно, Рогатынский вообще ни во что не верил. Как репрессия, может быть и жестокая, по общему постановлению лейтенанту было предложено немедленно покинуть наш маленький отряд, что он и поспешил сделать.

Не будь Алиханова и его сыновей, мы пропали бы в горах, хотя половина из нас были уроженцами Дагестана. Помню, как измученный всякими хлопотами о нашем ночлеге и о доставке в крепость орудий, которые составляли всю нашу надежду, Кайтмас Алиханов садился между генералом Эрдманом и полковником Ржевуцким у костра, предварительно спросив разрешение, снимал папаху и, помолчав немного, начинал расспрашивать: “Скажи, пажалста, кто такой пар-шевик, какой ему есть программа, когда же будет Царь?”

В это время являлся с докладом его любимец — младший сын Зубаир, прилично говоривший по-русски, так как окончил русскую школу. Несмотря на усталость, Зубаир, стоя на ногах, докладывал отцу на своем аварском наречии все перипетии дня, и только потом отец разрешал ему садиться и закусить. Сыновья его и горцы вообще не сидели в присутствии самого Алиханова. Крепко соблюдались адаты в горах. Мы любили этого веселого и жизнерадостного Зубаира. Он обо всем нас расспрашивал охотно, все запоминал и был услужливый. Отец сделал из него хорошего человека и друга русских.

Наконец мы прибыли в Хунзах. Раньше там всегда стоял батальон то Самурского полка, то пластунский, а в 1906 году батальон присланных в наказание матросов с броненосца “Потемкин”. Крепость была несовременная, но с точки зрения эпохи кавказских войн представляла надежный оплот гарнизону до момента прибытия подкрепления, которое и прибывало, благодаря отсутствию в то время телеграфа, через несколько месяцев. Связь в то время поддерживалась только нарочными гонцами.

Найдя в крепости довольно большие продовольственные запасы, сохраненные Алихановым, мы приступили к организации крепостной службы и к обороне крепости. Нас было немного: 10 офицеров и небольшой гарнизон, приданный Алихановым для несения караульной службы.

Прошло около 2 месяцев нашей крепостной жизни и подготовки к возможному походу вновь на Шуру, для чего Алиханов держал с князем Тарковским постоянную связь. Тем временем мы изредка получали с нарочным короткие письма от семей из Шуры. Конечно, нас всех искали и сразу же арестовали бы тех, кто не ушел бы в горы. Получил и полковник Ржевуцкий печальное известие о смерти генерала Мишенко.

Через несколько дней после нашего ухода восстановившаяся в Шуре большевистская власть решила обратить внимание на мирно живущего генерала Мишенко. Один из комиссаров, если память мне не изменяет Каргальский, в сопровождении отряда красноармейцев из Астрахани, явился на дачу генерала и вышедшей к нему супруге заявил, что хочет видеть товарища генерала. Генерал Мишенко вышел, как всегда, в офицерской тужурке с погонами и Георгиевским крестом на шее. Первая фраза комиссара была: “Вот что, товарищ, сперва снимите эти побрякушки, а потом будем разговаривать”. Красноармейцы вели себя дерзко, вызывающе и пытались сорвать с него погоны. Генерал Мищенко пристально их рассматривал, а затем, не говоря ни слова, повернулся, вошел к себе в дом, поднялся в свою комнату и застрелился.

Питание в крепости было большей частью вегетарианское, так как мясных консервов было в запасе очень мало. Пришлось из сушеных овощей приготавливать и первое, и второе. Изредка Алиханов доставлял нам свежую баранину. Горцы вообще мяса едят мало, только в случае приема гостей. Обыкновенно ихняя пища состояла из сыра, сушеного бараньего курдюка, чеснока и изредка супа-хинкала с галушками и бараньим жиром.

Появились слухи что турецкие пленные, выпущенные Временным правительством и пробравшиеся на Кавказ, чтобы следовать дальше к себе на родину, собираются в ауле Кази-Кумухе. Куда якобы прибывают турецкие офицеры. С нами по-прежнему живут 10 турецких солдат.

В середине июля получили от князя Тарковского распоряжение выступить с 2 горными орудиями на перевал Арак-тау и оттуда продемонстрировать наступление на селение Унцукуль, родное селение большевистского вождя Дагестана инженера Дагадаева. Наш небольшой отряд милиции в 100—200 человек при наших 2 горных орудиях, пройдя один переход, стал на самом верхнем плато перевала. Подходя к нему, мы испытали сильнейшую грозу, которая в горах особенно наводит стихийный страх. Многие видели, вероятно, и не раз, грозу в открытом поле, море и в лесу, но в горах все это во много раз сильнее, благодаря 4- и даже 6-кратному эху. От грома камни срываются и летят через голову в пропасть, молния с шелестом проносится над головой и внизу под нами с адским треском разряжается. Все застигнутые грозой прижимаются к скалам. Лошади поворачиваются задом к пропасти, сбиваясь в кучу, давая людям приют между своими ногами. Сверху обрушиваются потоки воды, грозя смыть на своем пути все. Надо ждать и только ждать конца грозы. Ну вот, как внезапно гроза началась, так внезапно она и кончилась, и сразу над головами откуда-то появился громадный орел, камнем бросившийся куда-то вниз.

Стали на позицию. Внизу виден аул, цель нашей демонстрации, и появившееся солнце заиграло на редких железных крышах аула. Сразу узнали дом инженера Дагадаева и пустили в него несколько снарядов. Первый раз в жизни мне пришлось стрелять под такими большим углом склонения. Не было смысла зря тратить драгоценные снаряды, и мы, простояв еще день, вернулись обратно в Хунзах.

Пехота наша (милиция) все-таки спустилась вниз и потревожила большевистское гнездо. Такая же демонстрация, но с другой стороны аула, была проделана отрядом князя Тарковского.

Вернувшись в Хунзах, мы узнали, что за это время кем-то был убит сам Дагадаев, как говорят, с целью грабежа, ибо у него были вынуты все золотые зубы. Но в горах говорят, что “правду также трудно отыскать, как и маленький камень, упавший в реку Кара-Койсу”.

В начале августа наконец получено приказание собрать все, что будет боеспособным, и двинуться на Темир-Хан-Шуру. Одновременно князь Тарковский должен двинуть свой отряд со стороны аула Коронай.

Кроме двух горных орудий, полковник Дрындин сколотил дивизион из старых полевых орудий 1877 года (клиновых) и 1895 года (поршневых). Пехота присоединялась к нам по дороге, группами, со своими старшими, вернее с муллами, кто пеший, кто конный. Впереди зеленое знамя “газавата”. Смесь племен и наречий. Алиханов заранее разослал по аулам своих гонцов с призывом изгнать большевиков из Дагестана и позвать Царя. Это был оригинальный поход: шли толпой, не имея понятия о строе и, как водится у мусульман, от намаза до намаза (молитвы). Шесть раз мулла слезал с коня и призывал правоверных к молитве. Все бросались к воде, расстилали свои бурки и начинали молиться. В это время противник, если бы захотел, мог бы голыми руками без капли крови взять всех в плен. Но вероятно, и у противника был такой же порядок.

Помолившись, двигались дальше и вот на 4—5-е сутки вышли на перевал Шенширик, последний перед Шурой. Она дымилась перед нами. Кем она была занята — неизвестно, так как были слухи, что со стороны Баку пришел и занял Петровск отряд генерала Бичерахова, организованный и богато снабженный техникой англичанами для зашиты Баку от турок, которые двигались вслед за ним. Кто же находится в Шуре, где же большевики? Ответ был скоро получен. При дальнейшем продвижении на Шуру наши разведчики, под командой поручика Петрова, вошли в соприкосновение с передовыми частями большевистского гарнизона города. На наш одиночный огонь из старых орудий противник ответил беглым огнем и метким из 3-дюймовых скорострельных горных орудий. После этого появившаяся конница красных оттеснила нашу милицию к Араканским воротам (узкий проход между двумя хребтами), но стоявший на Шеншерике наш взвод 3-дюймовых горных орудий открыл беглый огонь прямой наводкой и обратил красных в бегство. В последующие дни ни одна из сторон не предпринимала ни боевых действий, а за это время наша пехота разошлась по домам, оставив свою артиллерию без всякого прикрытия. Наконец, кружным путем, был получен приказ от князя Тарковского сниматься с позиции и идти в крепость Хунзах.

Сам Тарковский был около Шуры и вел переговоры с генералом Бичераховым, находящимся в Петровске, об общих действиях против большевиков, но отряд последнего, состоявший главным образом из казаков, желавших скорее добраться до дому, не был настроен для этого, а кроме того, перед Бичераховым был все тот же старый противник — турки, пропущенный грузинским правительством через территорию Грузии.

Отходя от Шуры, мы узнали, что нашим противником, удачно стрелявшим по нас, был полковник Закутовский, командовавший красной артиллерией, коренной шуринец, офицер 21-й и 52-й артиллерийских бригад и георгиевский кавалер. Еще в мирное время на полигоне он считался наилучшим стрелком. Автор очерка был во время войны некоторое время адъютантом дивизиона, которым командовал Закутовский, на Западном фронте под Бжезанами и где он своим умелым руководством огнем артиллерии заслужил Георгиевский крест. Говорят, что его помощником был также шуринец капитан Воробьев. Оба потом исчезли до нашего вступления в Шуру. Закутовский умер не дождавшись суда и возмездия. На наш же призыв к борьбе с большевиками он не отозвался, выжидая событий. К сожалению, было немало таких офицеров-шкурников, но многие из них все же прогадали, так как пришедшая вторично в Шуру большевистская власть все-таки с ними расправилась.

* * *
 
ТукмагомедДата: Четверг, 12.01.2012, 20:13 | Сообщение # 51
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
* * *


Итак, решив пока не подвергать Шуру ужасам гражданской войны, князь Тарковский начал вести переговоры с генералом Бичераховым. Положение в общем создалось крайне запутанное: большевистский гарнизон из Астрахани чувствовал себя неуверенно, связь с красной Астраханью была потеряна вследствие ликвидации в Баку “Центрокаспия”, примкнувшего к Бичерахову. Поэтому обе канонерки, гулявшие по Каспийскому морю, переменили ориентацию, благо в то время благодаря англичанам у Бичерахова было много денег. Бичерахов, а по другим источникам сами англичане, ликвидировал всех комиссаров Баку в количестве 23.

Итак в Шуре — большевики, в Петровске — Бичерахов, около Шуры в горах — Тарковский и с юга идут “освободители”-турки.

По дороге в Хунзах произошло происшествие, повлиявшее на наше первоначальное решение. На одном из ночлегов около ручья, ночью, один из наших офицеров проснулся от какого-то предчувствия и увидел подкрадывающегося с кинжалом в руке к нашей спящей группе горца. Не растерявшись, офицер схватил ручную гранату и бросил ее в нападающего. Мы все вскочили на ноги и услыхали крики и топот ног в темноте, уносивших, очевидно, раненого. После этого, получив приглашение ротмистра Хуршилова идти на Гуниб, где у него был небольшой домик, мы, передав все орудия Алиханову, отправились, кто верхом на коне, а кто на лошаке (катер), на Гуниб. Другая часть наших офицеров пошла в аул Чох. Миновавши аул Араканы — узкое ущелье, в котором днем на камнях можно было сжарить барана, а ночью замерзнуть, мы в два перехода достигли Гуниба. По дороге все встречные горцы с удивлением разглядывали нашу странную “конную” группу, если можно было ее назвать конной. Алиханов и его сын имели нормальный вид горцев, но мы, остальные, одетые кто в чем, истрепанные, не могли иметь воинского вида, тем более что все внимание было обращено на то, чтобы удержаться на острой спине катера, идущего только тротом. Кто имел папаху, кто выцветшую артиллерийскую фуражку, но все в бурке в адскую жару. Как раз эта бурка и спасала от жары, ибо приподнявши ее сзади и чуть спереди, получали “сквозняк”, а папаха не пропускала лучи солнца и только время от времени надо было ее приподнимать и освежать голову.

Во время этого перехода мы убедились, что народ Дагестана все время жил только слухами и надеждой на возвращение старого времени. Пунктом для получения и обмена сведений был каждый горный ключ, пересекавший путь. Выбиваясь из скалы и наполняя каменный водоем, он собирал всех спутников и у него всегда торчали конные и пешие и стада баранов. Все жадно пили ледяную ключевую воду, и должен сказать, что пили с каким-то благоговением, хотя мы были и не в Сахаре. У водоема висела каменная кружка и на стене была выбита по-арабски надпись и всегда одна и та же. Вот ее перевод: “Путник, благодари Аллаха за этот божественный напиток, который Он дает тебе!” Всегда при встрече первое приветствие было “Селям Аллейкюм!”, на которое отвечали: “Во Аллейкюм Селям!” Второй вопрос: “Ким аул?” (какого аула), чтобы знать, из какого лагеря, — может быть, противного? И третий вопрос: “Кой да ба-расса?” (куда идешь). Эти вопросы на общем принятом языке кумыкского народа. Уже после этого идут жадные вопросы: “Кто в Шуре? Где Тарковский? Где Нажмуддин Гоцинский?”, иногда — “Где Узун Хаджи? Где турки и где инглези?”. На все надо было толково отвечать, и если наступал час молитвы, то все спешили совершить намаз. Пища играла второстепенное значение. Горец довольствуется очень малым, особенно в дороге. В хуржинах у него кусок чурека, кусок сыра овечьего и иногда сушеный курдюк. Дикий чеснок под рукой, воду же дает Аллах. Не курят и не пьют ни водки, ни вина. Разве иногда на плоскости.

Вот и “наш” Гуниб! (Гуниб расположен на высоте 7700 футов над уровнем моря. — Б. К.) Сколько воспоминаний детства! В доброе старое время там всегда стоял батальон Самурского полка, и наша семья побывала на Гунибе три раза по году. Теперь нам казалось, что он был для нас надежным приютом, но вопрос с питанием обстоял остро. На наше счастье или несчастье, на Гуниб как раз прибыла военная миссия от турецкого отряда — авангарда, сформированного в Кази-Кумухе, куда и прибыл потом первый турецкий батальон из Закавказья. Наши турки, артиллерийские солдаты, поступили в распоряжение турецких офицеров и составили небольшой гарнизон Гуниба. Особенно чувствителен был недостаток хлеба, и мы принуждены были питаться иногда так называемым “эхом”. Это жареная кукурузная мука, смешанная с небольшим количеством пшеничной, разбавлялась на ладони простой водой и скатывалась в шарик, который проглатывался с трудом. Если бы не чеснок, то цинги нам не миновать. Прибывшие турецкие офицеры (3—4), расположившиеся в большом доме начальника округа, любезно пригласили нас всех приходить ежедневно к ним обедать. Один раз мы пошли все, неудобно было отказаться, но наша ветхая одежда помешала нам в дальнейшем пользоваться этим приглашением. Турки же были одеты довольно изысканно. Среди них помню небольшого роста майора Генерального штаба, прекрасно говорившего по-французски. Ожидался приезд их начальника полковника (кайма-кана) Измаил-Хакки Бея, который и посетил один раз Гуниб. Помню его высокую фигуру корректного офицера, получившего образование в Германии. Наши же старшие офицеры, генерал Эрдман и полковник Ржевуцкий, прилично одетые, продолжали ходить обедать к туркам.

Получено потрясающее известие: убит Государь Император и вся Его Семья. Все время приезжали кучками горцы на Гуниб из дальних аулов и спрашивали: “Верно ли это, кто сделал это и как дальше быть и кому служить?” В первой части моего очерка я говорил о решении стариков одного из аулов послать делегацию в Москву и просить прислать им в Дагестан для погребения Белого Царя. Не буду поэтому повторяться.

Пришли сведения о том, что по соглашению с Бичераховым князь Тарковский с собранным им Дагестанским полком уже занял Шуру. Но между Бичераховым и турками состояние войны. После взятия Баку, турки подходят к Дербенту. Англичане ушли временно в Энзели. На севере масса большевиков. На Тереке казаки против большевиков и, кроме того, вечно воюют с чеченцами. О Добровольческой армии известно только, что она занята где-то на Кубани. Мы как будто находимся на турецкой территории, хотя она и не завоевана ими и их вообще никто не звал, но в данный момент турки представляют силу, и, как говорили тогда, их в горах (Кази-Кумухе) уже несколько батальонов, пришедших через Нухинский перевал.

Тем временем турки по инструкции из Кази-Кумуха начали производить частичную мобилизацию горцев ближайших аулов и в самом Гунибе на площади начали производить занятия с ними. Мобилизованных было не больше 15—20 человек. Картина была довольно комическая: горцы, не знавшие никогда и никакого строя, в бешметах, а иногда и в шубах беспорядочно бегали, исполняя команду турецкого унтер-офицера (чаупа): “Икинджисы манга бурия марш-марш!” У Барятинских ворот, ниже нижнего Гуниба, был поставлен турецкий караул, чтобы задерживать дезертиров из мобилизованных горцев.

Спрашиваем у турецкого коменданта пропуск идти в Шуру. Не советует туда идти. Почему? Разве мы пленные? Ответ: “Нет но я прошу вас подождать”. Ждем егце и еще... и решили уйти сами. Подошел случай: жена ротмистра Хуршилова (сам он давно уехал, и турки не чинили ему препятствий) с двумя мальчиками получила от турок разрешение ехать в Шуру. Вещи погружены на повозку, запряженную двумя тощими конями. Я снимаю погоны и в рваной черкеске изображаю погонщика-кучера. Остальные 7 человек ночью должны были пролезть через старые солдатские отхожие места и, спустившись к кладбищу, Апшеронской тропой выйти ниже Гуниба на три версты прямо к Кара-Койсу. Среди них был и мой брат с одной здоровой рукой, знавший с детства эту тропу и накануне с капитаном Лапиным произведший разведку. Для облегчения побега они свои скудные вещмешки положили ко мне на повозку. Генерал Эрдман, чтобы замаскировать наш побег, остался и пошел к туркам в собрание. Полковник Ржевуцкий с сыном отказались. Отец считал эту задачу для себя тяжеловатой.

Все пошло как будто хорошо. Повозка моя с женщиной и мальчиками благополучно проехала турецкий караул у Барятинских ворот. Меня не узнали, я же боялся наткнуться на часового-турка, служившего у меня во взводе. Пешая группа вышла благополучно на шоссе и, пройдя железный мост через Кара-Койсу, стала нагонять нашу повозку. Мы же ехали медленно, кони из-за истощения тянули повозку еле-еле. Предстояло же идти 90 верст.

Вдруг сзади громкие крики: “Дур, дур (стой)... Атма (не стреляй)...” И на нас наскочило десятка два вооруженных турецких солдат Гунибского гарнизона. Остановив нас, повернули назад повозку и, подгоняя прикладами, всех погнали обратно на Гуниб. Подошел дежурный турецкий офицер в чине прапорщика и, ругаясь на своем языке, ударил меня нарочно, когда я ему крикнул: “Осторожнее, я офицер!” Продолжая ругаться, он сказал мне, что меня повесят за переодевание. Увидев на груди брата орден Святого Георгия, сорвал его и бросил на землю. Возмущенные и подавленные, мы пришли на Гуниб, где нас заперли в пустую комнату холерного дома. Снаружи был поставлен караул. Участь наша зависела от Измаил-Хакки Бея, произведенного уже в генералы (паша). Наши горцы не дремали. Генерал Эрдман и ротмистр Матегорин подняли всех на ноги, и от имени русских офицеров пошла с нарочным бумага-протест в Кази-Кумух с описанием происшедшего. В этой бумаге излагалось, что русские офицеры не находятся в плену, а у себя на родине, где ведут войну с большевиками и хотят присоединиться для этой же цели к князю Тарковскому.

Ответ пришел быстро и гласил: “Русских офицеров немедленно освободить, они могут ехать куда хотят. Приношу свое извинение за свершившееся. Виновника-прапорщика подвергаю наказанию, а капитана Кузнецова прошу особенно извинить меня за совершенный прапорщиком проступок с Георгиевским крестом, который и мы ценим”.

После объявления нам ответа от Измаил-Хакки Паши, через некоторое время к нам в комнату вошел злосчастный прапорщик и, извинившись перед братом, с поклоном вручил ему найденный им за три версты Георгиевский крест.

Итак путь в Шуру был открыт, и на этот раз мы без колебаний дружно двинулись различными способами домой. Путь далекий, голодный и возвращение без славы. Ни одного выигранного боя, что, впрочем, и понятно, принимая во внимание отсутствие силы и средств. Одного желания оказалось недостаточно. Вид у нас всех был непривлекательный. Я лично не мог надеть на черкеску погон, так как на ногах у меня были стоптанные чувяки без подошв.

Как позже выяснилось, причиной нашего неудачного побега с Гуниба был полковник Степан Андреевич Ржевуцкий, милейший человек, георгиевский кавалер Китайской кампании 1900 года. Отказавшись идти с нами, он через полчаса после нашего ухода решил попытаться с сыном также уйти, но через Барятинские ворота, где был турецкий караул. На ночь эти массивные железные ворота закрывались, и, естественно, они были замечены караулом и водворены к себе на квартиру, что и помогло обнаружить наше отсутствие. Кроме того, в этот день у турок был какой-то праздник, и они были наполовину пьяны. Отсюда и их ненужное рвение и погоня за нами. В пылу хотели даже нас всех перестрелять, но боязнь наших горцев, не симпатизировавших им остановила их. Перед этим произошел случай в одном из аулов около Гуниба. Турки послали туда фуражировщиков для реквизиции фуража и продовольствия, чего никогда не было при Царе. Произошли эксцессы, и даже было убито несколько турецких солдат.

Измаил-Хакки Паша, очевидно, был из турок нового поколения человеком весьма культурным и понимавшим шаткое положение турок в чужой стране, где они рассчитывали приобрести доверие населения. Долго я хранил копию его извинительного письма к нам, но время унесло его.

Мы дома, в Темир-Хан-Шуре. На бульваре сидит группа бичераховских казаков, нарядно одетых, и поет свои казачьи песни. У них почему-то нет погон, офицеры же их носят, горцы все надели их первым делом. Расспрашиваем, кто где живет. Неожиданно узнаем, что моя мать, сестры и жена с ребенком живут на такой-то улице. Удивляюсь, откуда может появиться моя жена, которую я оставил еще перед Рождеством прошлого года в положении в Пятигорске. Сюрприз - на крыльце стоит жена с дочкой на руках, родившейся без меня, мать и сестры. Оказывается, после долгих приключений моя жена и сестра с мужем пробрались сухим путем к Каспийскому морю, к; пристани Старо-Теречной. Это в разгар общего хаоса и гражданской войны на Тереке. Наняли лодку, чтобы добраться до Петровска и разыскать меня, но по пути попали в плен к большевикам и были отвезены в Астрахань, где после тщательного осмотра и допроса, благодаря находчивости няньки, простой бабы Пензенской губернии, были отпущены и добрались до Шуры. Жена моя даже привезла в корзине мой парадный китель с орденами и аксельбантами.

Оказывается, Шура была занята Тарковским в начале сентября. Большевики, боясь быть отрезанными от Астрахани, ушли, и в Шуру беспрепятственно вошел Бичерахов и князь Тарковский с Дагестанским полком. Начались переговоры о разграничении зон влияния. В результате Бичерахов признает князя Тарковского диктатором Дагестана, но требует, чтобы турки отошли из Дагестана. В это время турецкие части под командой полковника Сулейман-Бея начали наступать на Дербент. В горах турки заняли селение Леваши, придя из Кази-Кумуха. Князь Тарковский в сопровождении Зубаира Темирханова, знающего хорошо турок, поехал в селение Леваши для переговоров с полковником Миралай Эмин Беем.

17 сентября 1918 года Эмин Бей принял условия Тарковского о признании его главой Дагестана и согласился начать переговоры с Бичера-ховым. Вернувшись из Леваши, Тарковский поехал в Петровск на английском броневике (их было несколько машин у Бичерахова) и окончательно договорился с Бичераховым: помимо признания Тарковского диктатором Дагестана, Бичерахов дает деньги и оружие для формирования частей против большевиков. В виде аванса было выдано 200 тысяч рублей николаевскими деньгами. Со стороны дагестанцев не было отмечено никаких враждебных действий против отряда Бичерахова.

Но события развернулись по-иному. Вскоре турки осадили Петровск. Сжатый с трех сторон и уступая силе, Бичерахов не мог долго отбивать атаки турок на Петровск и, погрузившись на имеющиеся суда, вышел в море. Из каких частей состоял отряд Бичерахова, не могу точно сказать, но знаю, что, кроме ядра казаков, было много армянских частей, неустойчивых в бою. Три недели отряд Бичерахова блуждал по морю. Людей косил тиф, и только после внезапного ухода турок с Кавказа и возвращения в Баку англичан из Энзели отряд смог выгрузиться в Баку.

* * *
 
ТукмагомедДата: Четверг, 12.01.2012, 20:16 | Сообщение # 52
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
* * *


Что же произошло за это время в Дагестане? В начале ноября турки вступили в Шуру во главе с генералом Юсуф-Изет Пашой (черкес по происхождению). Никаких встреч, ни восторгов, а молча смотрело население на новых завоевателей. С ними прибыл и глава Горского правительства Топа Чермоев. Наивно, конечно, было бы делать из этого вывод, что турки приведены им. Не имея перед собой русских войск, вследствие разложения их и ухода по домам, турки решили осуществить свою давно заветную мечту — захватить навсегда Кавказ, не имея понятия о настроении мусульманского населения Кавказа и о тех сдвигах, которые произошли в нем за время с 1877-го по 1914 год.

Обвинять созданное на бумаге Горское правительство в туркофильских симпатиях и ненависти к России нелепо. Конечно, несколько человек, особенно среди духовенства, были сторонниками всемирного ислама. Горское правительство, как мною было раньше сказано, искало третью силу, чтобы не дать большевизму залить Кавказ. При всем желании соединиться с Доброармией — это было пока невозможно. Полковник Коитбеков, сидевший в Быкове вместе с генералом Корниловым и прибывший в Дагестан для организации борьбы с большевиками, не мог, конечно, в то же время желать прибытия турок, а князь Тарковский и весь его род, верою и правдой служивший Русскому Престолу, не мог быть другом турок. Но турки прибыли в Дагестан, и нужно было не допустить подчинения края им. В “Очерках Русской Смуты” генерал Деникин пишет: “К осени 1918 года Горским правительством были очищены от большевиков вся Дагестанская область, Хасав-Юртский и Чеченский районы Терской области, кроме Грозного (не Горским правительством, а только Тарковским, так как никого из членов правительства в Дагестане в то время не было. — Б. К.). Правительство обосновалось тогда в Шуре, т. е. после занятия турками Петровска совместно с Дагестаном (Тарковский был уже в Шуре, когда пришли турки и никогда дагестанцы не воевали совместно с турками против Бичерахова).

В середине ноября пала Турция, на Каспии появились англичане, и роль Горского правительства, связавшего свою судьбу с Турцией, без средств, без армии и без влияния, казалось, должна была окончиться (фактически хозяином Дагестана являлся Тарковский. На район севернее Шуры власть его не распространялась, там хозяйничали чеченцы).

Но 26 ноября 1918 года горская делегация посетила в Баку английского генерала Томсона, обратилась к нему за помощью, и Томсон счел полезным для английских интересов поддержать существование Горского правительства”.

Вот как повествует об этом Пшемахо Коцев (из послания Коцева Кабардинскому Национальному Совету, 10 декабря 1918 года):

“Когда анархия и развал коснулись и нашей окраины, то для меня стало ясным, что собственными силами и авторитетом мы не можем водворить у себя порядка. И вот все это время прошло в хлопотах за поисками этой внешней силы.

Эти внешние силы были заняты своими собственными делами, все же они нам помогли как могли и снабдили военным снаряжением (находясь все время в центре событий в Дагестане, я никогда не слыхал о турецкой помощи Тарковскому военным снаряжением или деньгами. Тарковский получил таковую от Бичерахова. Уходя же внезапно с Кавказа по железной дороге, турки по договору были обезоружены и сдавали на вокзале все свое оружие).

Но одни силы ушли (турки), другие пришли. В этот самый момент, когда я собрался пробраться в залитую кровью Кабарду, я был приглашен в Баку главным английским командованием для переговоров. Английское командование, признав впредь до Всемирной конференции существование Горской республики и правительства, предложило мне организовать новое коалиционное правительство, которое действовало бы в единении с союзниками. (Является вопрос, почему английское командование пригласило для переговоров Коцева, который не был главой Горского правительства, а только заместителем председателя правительства. Не сыграл ли здесь на их решение сам факт прибытия председателя правительства — Чермоева с турками).

Согласившись в принципе, я отказался сделать это без народного доверия горских племен. С 18-го по 22 декабря происходил в Шуре съезд представителей Дагестана, Чечни и Осетии и нескольких кабардинцев (случайных). Это совещание вручило мне всю полноту власти как от горского, так и от казаче-русского населения. После этого английское командование назначило при моем правительстве военную миссию во главе с полковником Роулесоном, который уже приехал в Темир-Хан-Шуру”.

Продолжаю цитировать слова генерала Деникина из его книги:

“Этими фактами определяется генезис новой власти всего Северного Кавказа, идущей, следовательно, к генералу Томсону от собрания случайных людей, проживавших вблизи Дагестана, так как в начале декабря вся Кабарда, Осетия, Ингушетия и половина Чечни находились во власти советов и фактически были отрезаны от Дагестана. Распространение этой власти на Тереке обусловливалось договором, заключенным Горским правительством с беженцами с Терека, проживающими в Петровске и именовавшимися Временным правительством казаков и крестьян Терского края.

В силу договора, область Терского войска должна войти в состав Союза Горских народов, причем командование вооруженными силами вверялось представителю Держав Согласия на все время операций против большевиков. (Договор, заключенный 10 декабря 1918 года и подписанный Чермоевым, Коцевым, Сапроновым и Киреевым. Подобный же договор по военной части был заключен и подписан 14 января 1919 года бывшим диктатором Дагестана и Военным министром полковником князем Тарковским и командующим Терским отрядом генералом Колесниковым).

В письме своем к Горскому правительству Северного Кавказа, посланном 27 ноября 1918 года и подтверждавшим данное горцам обещание признания “де факто”, генерал Томсон говорил: “Вас больше всего интересует стать самостоятельной республикой — эти вопросы будут разрешены Мирной Конференцией Союзников. До этого времени у вас есть полная возможность проявить вашу способность к самоуправлению...”

В числе предъявленных Томсоном требований между прочим были: удалить турок с территории республики, устранить турецкую и германскую пропаганду и помочь союзникам в установлении связи с армией генерала Деникина.

Возвращаюсь к своим воспоминаниям. Турки приняли условия Тарковского и признали его диктатором Дагестана. Но появилось и Горское правительство, с которым никто не считался, кроме, как сказано выше, англичан. Хотя Горское правительство и считало Тарковского Военным министром, но при них торчал всегда помощник Военного министра, генерал Халилов, родом из Кази-Кумуха, служивший до этого по администрации и неизвестно когда ставший генералом. Бездарный, надутый, он считался туркофилом, но если бы не революция, то предстал бы перед военным судом за жестокое обращение с турецкими военнопленными на острове Нарген, около Баку, где был комендантом лагеря. Брат же его, ротмистр Дагестанского полка, геройски погиб в бою под Петровском.

Турки мало пробыли в Дагестане, чтобы оставить после себя след. Как уже я писал, теплого приема население им не оказало, не было ни встреч, ни каких-либо празднеств. Все шло по-старому, никакого улучшения, и все чего-то ждали. Министры совещались, чувствуя, что положение турок неустойчивое. Турки сами не доверяли горцам и неоднократно, когда они еще не занимали Петровска и Шуры, а были в горах, нередко препятствовали князю Тарковскому набирать всадников-добровольцев, думая, что это для отряда Бичерахова. Например, аул Чиркей по разверстке должен был дать 30 вооруженных всадников. Общество аула согласилось на это, но появившийся турецкий офицер запретил давать людей и оружие Тарковскому без согласия Измаила-Хакки Паши. Вообще же турки вели в горах пропаганду не возвращать Дагестан под “гнет” России.

Князь Тарковский неоднократно писал Измаилу-Хакки Паше об этом, а также и о некотором покровительстве турок в отношении скрывавшихся в горах местных большевиков. Так, например, Магомет-Мирза Хизроев из Хунзаха, который растратил миллионное достояние Дагестана, стоя во главе продовольственного дела всего края.

Вот некоторые штрихи жизни в Шуре при таком калейдоскопе событий. Власть фактически по-прежнему принадлежала князю Тарковскому, и никто не считался с Горским правительством. Будучи назначен после возвращения с гор адъютантом по строевой части, я ведал вопросами формирования дагестанских частей. Но дело велось чисто по-восточному — медленно, благодаря отсутствию возможности вообще отдавать приказы. Все делалось по доброй воле и знакомству, и кумовство играло большую роль. Наивные горцы, думая, что раз у власти стоит свой человек, то он должен исполнять все просьбы их и старались обделать свои личные дела. Уходила масса времени на разговоры о здоровье родственников и т. д. Кабинет диктатора осаждается толпой горцев-тавлинцев, прибывших издалека, специально чтобы засвидетельствовать князю свое почтение и, кстати, похлопотать о кое-чем. Несмотря на категорический приказ никого не пропускать, толпа лезет, и с трудом убеждаешь, что всякие подписи и печати делает не сам Тарковский, а его адъютант. Помню одного сумасшедшего муллу, спускавшегося ежемесячно с гор с кипой каких-то старых бумаг о какой-то с кем-то тяжбе и просил поставить самую большую и верную печать, которой ему как раз и недостает. Берется самая большая печать какой-то красноармейской роты из Астраханского отряда и ставится на свободное место ненужной бумаги. Успокоенный горец уезжает обратно к себе, но возвращается через месяц за новой печатью. Перемену власти в краю он не замечает. Иногда тавлинец силой лезет в кабинет диктатора, говоря, что князь его ждет, будет рад ему и что он “свой человек” и помнит князя еще ребенком.

Однажды обратился к Тарковскому с оригинальной просьбой сам командующий Турецкими войсками Юсуф-Изетдин Паша, проживавший в Шуре, о запрещении русским звонить в церковные колокола, так как звон мешает ему спать. Князь Тарковский любезно ответил Паше, что не может и не желает запретить русским молиться так, как они привыкли и как требует их религия.

Все-таки стали формировать три пеших батальона под названием “Шамилевских”, один Конный Кумыкский дивизион, намечен новый Чеченский полк (2-й), артиллерийский дивизион и пулеметная команда.

Не успело еще Горское правительство проявить свою деятельность, как временные господа положения — турки внезапно ушли, бросив большое имущество. Население в проводах турок не участвовало. Трубачам же Дагестанского полка было приказано прибыть на вокзал к отходу поезда турецкого командующего Юсуф-Изетдин Паши. Сам командир Дагестанского полка, полковник Нахибашев, крестясь по-русски, все приговаривал: “Слава Богу, наконец уходят!” Радость на его лице была настолько заметной, что Турецкий командующий, обращаясь к окружающим, сказал: “Командир Дагестанского полка нехороший человек. Когда я приехал, то он меня не встречал, а вот провожать пришел и проявляет при этом большую радость”.

Пришли англичане, вернее, военная миссия с полковником Роулесоном. Англичане поставили ряд своих условий, но в искренности их уже тогда сомневались. Надо было скорее связаться с Добровольческой армии, наступавшей с севера к Грозному. Князь Тарковский решил послать отряд полковника Нахибашева из Дагестанского конного полка со взводом горных орудий (командир -— поручик Азу Исаев) навстречу Добровольческой армии. Отряд вошел в чеченский аул Шали. С севера же с боями двигался генерал Ляхов. По вечерам слышна была канонада. Перед Ляховым бежали к Каспийскому морю большевики и теснили в свою очередь небольшой Терский отряд генерала Колесникова.

Удержав чеченцев от враждебных действий против Добровольческой армии, отряд Нахибашева вернулся в Темир-Хан-Шуру.

Дагестанцам трудно было представить себя под властью Горской республики и, естественно, они ожидали прихода к себе больших сил Добровольческой армии, в форме старой русской армии и являвшихся предвестником возрождения старой Императорской России. Это бы сразу положило конец всякой междоусобной войне в Дагестане и отпали бы всякие имамы Гоцинские и Узун-Хаджи. Горцам нужна была справедливость и русская сила. Среди горцев Дагестана долгое время хранилась память как в песнях, так и в устных сказаниях о генерале Ермолове, бывшем у них чрезвычайно популярным. Он был женат на кумычке (лезгинке, жившей на плоскости) из селения Параула (Ха-сав-Юрт). От нее у него были дети, поколение которых горцы прозвали - “гек-гезы”, или “семья гек-гезов”, т. е. голубоглазых, так как все они были голубоглазые и блондины.

К сожалению, Добровольческая армия не оправдала надежд дагестанцев. Вскоре постепенно стали появляться добровольческие части и их конно-горная батарея произвела хорошее впечатление. Но почему-то гарнизоны в Дагестане были из терских пластунов, и в этом была трагедия. Принимая дагестанцев за тех же чеченцев, которые их ограбили, казаки стали вознаграждать себя за потерянное, производя реквизиции по аулам, особенно медной посуды. Произошли эксцессы, и кровавые. Некоторые аулы отказались повиноваться, не давали Добровольческой армии ничего, и в результате была послана “карательная экспедиция” в Кайтаго-Табассаранский округ в район урочища Деш-лагар. Результат был очень трагичен: войдя в Мекегинское ущелье, отряд, состоящий из одного батальона терских пластунов и конно-горной батареи, был окружен горцами и истреблен. Спаслись единицы.

По этому поводу в небольшой книжке под названием “Записные книжки” молодого советского писателя Эффенди Капиева, дагестанца из Кази-Кумуха, умершего на фронте во время последней войны в 1944 года среди всяких воспоминаний и преданий от стариков пишет следующее: “В 11 часов дня начался бой. С гор стреляли аямахинцы, из лесу стреляли мекегинцы. Батальон казаков очутился в ловушке, в узком ущелье. Единственное убежище — русло реки. Стреляли так много, что пулеметом, как серпом, сжали целое кукурузное поле на склоне. Стреляли молча. Крики начались уже потом, когда горцы бросились врукопашную. Собаки ходили стаями, опьяневшие от людской крови. Ужасная это была бойня! Никакой пощады не было. Кинжалы иступились о кости, рукава закатаны, и руки по локоть в крови, как у мясников... Ружья и винтовки были покрыты ржавчиной, как позолотой. Убитых тотчас же отвозили в аул. Было выделено на это два старика. Они отвозили мертвого и немедленно возвращались назад. Хоронили оставшиеся в ауле женщины и дряхлые старцы... Все же остальное участвовало в битве”.

Зачем и к чему это надо было делать? Несомненно, это была одна из больших ошибок командования Добровольческой армии и полное незнание им сложившейся в крае обстановки. А ведь дагестанцы все время ждали белых. Почти такая же ошибка была и по отношению к Грузии. На Черноморском побережье существовал южнее Гагр фронт, и грузинским артиллерийским дивизионом командовал наш же офицер, грузин, Михайловского артиллерийского училища, мой сослуживец полковник Журули, много помогший нам потом в Поти, после очищения нами Северного Кавказа.

Как-то не вяжется это с фразой генерала Деникина в его обращении: “Господа, берегите офицера...”

На бульваре в Темир-Хан-Шуре играет музыка, оркестр Дагестанского конного полка. Офицеры в погонах ходят по бульвару. Женщины стараются забыть большевистский режим и помолодели. Кажется, конец кошмару. Впереди много надежд на светлое будущее.

Большинство русских офицеров выехало на север принять участие в борьбе за восстановление России. Кто прятался, робко вылез из своего бытового убежища. Счетов не сводили. Слава Богу, пока жестокостей никто не проявлял. Промелькнула трагическая фигура генерала Гришина-Алмазова283, приезжавшего от адмирала Колчака для связи и возвращавшегося обратно в Сибирь. Генерал побывал в Шуре и из Петровска морем направлялся на форт Александра III. Благодаря ложным заверениям англичан, что Каспийское море свободно от большевиков и не согласившихся на этом основании конвоировать генерала Гришина, последний попал прямо в руки большевикам и застрелился.

Покинули и мы с братом свой Дагестан и отправились в Пятигорск на формирование 21-й артиллерийской бригады под командованием генерала Эрдмана. В рядах этой бригады мне суждено было пережить последние неудачные для нас бои под Святым Крестом и др. и отступить через Кабарду во Владикавказ, для дальнейшего пути в Крым.

На этот раз мы навсегда покинули свои семьи.
 
ТукмагомедДата: Четверг, 12.01.2012, 20:16 | Сообщение # 53
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Примечания

272 Впервые опубликовано: Б.М. Кузнецов. 1918 год в Дагестане. Нью-Йорк. 1960.

273 Принц персидский Каджар Аманулла-Мирза, р. в 1862 г. Офицер с 1879 г. Генерал-майор, начальник 1-й Туземной конной дивизии. В апреле 1918 г. выехал из Дагестана в Грузию, с 1920 г. в Иране.

274 Хоранов Иосиф Захарович, р. в 1842 г. В службе с 1863 г., офицером с 1877 г. Генерал-лейтенант, начальник 2-й Туземной конной дивизии. В начале 1918 г. во Владикавказе. В Вооруженных силах Юга России; с 13 марта 1919 г. в резерве чинов при штабе войск Терско-Дагестанского края.

275 Князь Тарковский Нух Бек Шамхал, р. в 1878 г. Окончил Симбирский кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище (1899). Полковник, командир 1-го Дагестанского конного полка. Георгиевский кавалер. В 1918 г. глава национального правительства Дагестана. В эмиграции в Иране, последний начальник Персидской казачьей дивизии, затем в Константинополе. Умер 19 января 1951 г. в Швейцарии.

276 Гольдгаар Александр Августинович. Полковник 17-го гусарского полка и Туземной конной дивизии. В начале 1918 г. врид командира 2-го Дагестанского конного полка в Дагестанской армии. С апреля 1918 г. в Грузии.

277 Эрдман Павел Николаевич, р. в 1873 г. Офицер с 1894 г. Генерал-майор. В начале 1918 г. командующий артиллерией Дагестанской армии, с осени 1918 г. командир 21-й артиллерийской бригады Вооруженных сил Юга России, в сентябре 1919 г. командир 3-го дивизиона 8-й артиллерийской бригады. В Русской Армии командир тяжелого артиллерийского дивизиона до эвакуации Крыма. Галлиполиец. На 18 декабря 1920 г. командир 5-го артиллерийского дивизиона. В апреле 1922 г. в Болгарии. Осенью 1925 г. в составе 5-го артдивизиона в Югославии.

278 Дрындин Павел Владимирович. Полковник артиллерии. В начале 1918 г. в артиллерии Дагестанской армии. Расстрелян большевиками в 1920 г. в Петровске.

279 Ржевуцкий Степан Андреевич. Полковник, командир батареи 52-й артиллерийской бригады. Георгиевский кавалер. В начале 1918 г. в Дагестанской армии, затем во ВСЮР и Русской Армии; с 27 июня 1919 г. в резерве чинов при штабе Главнокомандующего ВСЮР, с 12 сентября 1919 г. командир 2-го дивизиона 8-й артиллерийской бригады, с 15 октября 1919 г. командир Отдельного тяжелого гаубичного тракторного дивизиона. В эмиграции в Югославии, 1 июля 1921 г. — 21 апреля 1928 г. служащий Крымского кадетского корпуса, затем в Польше. Умер до 1959 г.

280 Зоммер Леонид Евграфович, р. в 1864 г., в службе с 1882 г., офицером с 1884 г.

281 Ротмистр Матегорин затем воевал в Вооруженных силах Юга России; умер в эмиграции в США около 1959 г.

282 Имеется в виду генерал от артиллерии Павел Иванович Мищенко, р. в 1853 г., в службе с 1869 г., офицером с 1871 г.

283 Гришин Алексей Николаевич (Гришин-Алмазов), р. в Кирсановском уезде Тамбовской губ. Полковник. Георгиевский кавалер. По заданию генерала М.В. Алексеева организовывал подпольную работу в Сибири. 27 мая 1918 г. сверг советскую власть в Ново-Николаевске. 28 мая — 12 июня 1918 г. командующий войсками Омского военного округа, с 13 июня до 5 сентября 1918 г. командующий Сибирской армией, с 1 июля одновременно управляющий Военным министерством. В сентябре 1918 г. отбыл в Екатеринодар, с 29 ноября 1918 г. в Одессе, с 4 декабря 1918 г. военный губернатор Одессы и (до 15 января 1919 г.) командующий войсками Добровольческой армии Одесского района, с 24 февраля по 23 апреля 1919 г. врид командующего войсками Юго-Западного края. Генерал-майор. В апреле 1919 г. послан в Омск во главе делегации к адмиралу Колчаку. Застрелился под угрозой плена 22 апреля 1919 г. в Каспийском море.
 
ТукмагомедДата: Воскресенье, 15.01.2012, 23:50 | Сообщение # 54
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
КЕРИМ МАМЕДБЕКОВ (революционер из Дербента)

И. Б. ГАДЖИЕВ, ДАГЕСТАНСКОЕ УЧЕБНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО, МАХАЧКАЛА - 1971 г.

Среди активных и отважных борцов за победу Советской власти в Дагестане видное место принадлежит ... Кериму Гусейновичу Мамедбекову. Всю свою жизнь, с 17-летнего возраста, он отдал делу революции. Он был руководителем революционной мусульманской молодежи в небольшом южном городке — Дербенте, затем с оружием в руках защищал Советскую власть, был одним из организаторов социалистического строительства в Дагестане. В последние годы жизни он был главой правительства Дагестана — председателем Совета народных комиссаров.

В Южном Дагестане, недалеко от древнего Дербента, раскинулось большое предгорное азербайджанское село Ерси. В конце прошлого века здесь жил и работал письмоводителем ерсинского участка Кайтаго-Табасаранского округа неимущий азербайджанский бек уроженец Кубинского уезда Бакинской губернии Мамед-Гусейн Мирза Али Абас оглы Мамедбеков. После переселения в Дагестан он женился на крестьянке Сеид-Каябике, дочери дербентского сеида Мир-Садыка. 28 марта 1899 года у них родился Керим, второй ребенок Сеид-Каябике. После Керима в семье Мамед-бековых появилось еще пятеро детей; двое мальчиков и три девочки.

Когда Керим подрос, его отвезли в Дербент к дедушке Мир-Садыку и бабушке Рабия-Ханум. В 1906 году они отдали мальчика в мусульманскую школу, построенную благотворительным обществом. Дед Керима не был похож на других сеидов: непринимал пожертвований («незиров»), не ладил с богатеями и духовенством, добывал хлеб своим трудом. Честная жизнь деда оказала влияние и на внука.

В 1908 году на семью Мамедбековых обрушились один за другим два удара — умер дед, а у родителей Керима произошел раздор, и мать, забрав детей, ушла от мужа и переехала из селения Маджалис, куда был назначен отец Керима после Ерси, в город Дербент, в отцовский дом. Керим тяжело переживал смерть любимого деда, разлом семьи и трагедию матери, оставшейся с малолетними детьми без средств на существование. Мать Керима оказалась подлинной героиней. Она мужественно перенесла лишения, выпавшие на ее долю, и сумела воспитать детей честными, правдивыми, трудолюбивыми и скромными.

Любознательный и от природы одаренный, обладавший удивительной памятью мальчик учился охотно, рано стал следить за периодической печатью, у Моллы-Фейзуллы стал изучать классиков восточной и азербайджанской литературы. Брат Керима — Хади, ныне персональный пенсионер, старый большевик, вспоминает: «Керим много и жадно читал и ночами просиживал у керосиновой лампы».

... В разгаре была первая мировая война, в России назревала революция. Обстановка сложилась такая, что Керим Мамедбеков к этому времени стал уже больше интересоваться не литературой, а политикой. С 16 лет он впервые знакомится с марксистской литературой, дружит с революционной молодежью — с Ароном Эрлихом и его сестрой Любой, с Г. Ильдаровым. Это были члены марксистского кружка, созданного в Дербенте профессиональным революционером Я. Л. Маркусом. Так стал революционером и Керим Мамедбеков.

Говоря о формировании политических взглядов Мамедбекова персональный пенсионер Исай Романович Нахшунов, с 1914 года обучавшийся с ним в Дербентском реальном училище, пишет в своих воспоминаниях: «Большое влияние на Мамедбекова оказало ближайшее окружение соратника С. М. Кирова по работе на Северном Кавказе — профессионального революционера Якова Львовича Маркуса... В этом окружении находились старшие дети семьи Эрлих, с которой Керим позднее сроднился».

Уже в 1915 году Мамедбеков стал активным участником нелегального кружка, объединившего мусульманскую молодежь. Кружок назывался «Умуд», что означало «Надежда», и в него входили рабочие железной дороги, наборщики типографии, каменщики, сапожники. Было в кружке и несколько учеников городского реального училища. Молодежь собиралась на импровизированные «вечеринки» и читала нелегальную литературу. Члены кружка вели беседы с рабочими, городскими ремесленниками, с крестьянами-мусульманами, приезжавшими в город. Кружок обзавелся и конспиративной типографией — гектографом. Ее назвали «Hyp», что значит «Свет». Появилась возможность печатать революционные прокламации и воззвания. Листовки распространялись в Дербенте и Кайтаго-Табасаранском округе и подбрасывались в проходящие через станцию Дербент на турецкий фронт воинские эшелоны.

В феврале 1917 года, когда в России совершилась буржуазно-демократическая революция, Кериму Мамедбекову было восемнадцать лет. С первых дней революции он включается в активную организаторскую работу, вместе со своими боевыми друзьями создает профессиональный союз рабочих мусульман города Дербента, избирается членом правления союза. По его инициативе открывается первая в Дербенте читальня-библиотека «Ишиг» (Свет), создается группа, члены которой читают лекции, доклады, распространяют газеты и журнал «Молла Насреддин», организуют любительский самодеятельный театральный кружок. Большую помощь молодым дербентским революционным энтузиастам в организации и распространении культуры среди азербайджанского населения оказывали бакинские большевики. Они направляли в Дербент просветителей, лекторов, артистов, которые выступали в городском театре и в кинотеатрах «Мулен» и «Мираж». Познакомился Дербент в эти дни и с бакинскими спектаклями «Лейли и Межнун» и «Аршин малалан». Февральская революция способствовала дальнейшему размаху революционного движения во всей России, помогла пробудить национальное самосознание угнетенных народов, и привела к усилению их национально-освободительного движения. Весна 1917 года ознаменовалась бурными событиями и в Дербенте. В марте учащиеся учебных заведений города объявили всеобщую забастовку. «Задача стачки, — писал позже К. Г. Мамедбеков — заключалась в том, чтобы снять.., начальницу и ряд учителей, составлявших руководящее ядро кадетской партии в городе и активно обрабатывавших учащуюся
молодежь». Для руководства забастовкой был создан общегородской стачечный комитет. В него вошли Мусаиб Шахбазов, Любовь Эрлих, Вера Саксой, Маня Длугий и другие. Председателем стачечного комитета был избран Керим Мамедбеков. К этому времени он, учившийся в последнем классе реального училища, был уже признанным руководителем дербентской революционной молодежи. «Керим тогда уже проявил себя, — вспоминает Любовь Эрлих, — принципиальным большевиком, выступал активно против монархистской молодежи, сплачивал вокруг себя передовую молодежь. Он уже тогда пользовался большим уважением и доверием этой молодежи».

Успех стачки дербентских учащихся во многом зависел от поддержки ее молодыми борцами других городов Дагестанской области. Дербентский стачечный комитет принял решение добиться расширения забастовки и распространить ее среди учащихся всех учебных заведений Дагестана. Для этого во все города области решено было послать специальную делегацию. В ее состав вошли Керим Мамедбеков, Люба Эрлих, Маня Длугий, Вера Саксой и другие. «По инициативе Керима — пишет Л. Эрлих, — делегация стачечного комитета под его председательством выехала в Порт-Петровск и Темир-Хан-Шуру, и там была организована забастовка всех учащихся. Это первое после февральской революции революционное выступление учащейся молодежи Дагестана имело большое значение в революционизировании молодежи».

Одним из результатов стачки было создание «ЦК союза учащихся Дербента». Керим Мамедбеков был избран председателем этой организации. Тогда же его послали в Баку делегатом на съезд мусульманской прогрессивной молодежи Кавказа. Съезд состоялся в апреле 1917 года и этим всекавказским съездом молодежи руководили выдающиеся деятели большевистской партии Нариман Нариманов и Мешади Азизбеков.

В Баку Керим Мамедбеков познакомился с деятельностью большевистской организации «Гуммет» при Бакинском комитете партии. Вернувшись домой, Мамедбеков поднял вопрос о создании Дербентского филиала этой большевистской организации, работавшей в мусульманской среде. В конце апреля было созвано организационное собрание дербентских гумметистов. Позже в своей автобиографии Керим Мамедбеков писал: «В апреле 1917 года мы оформляемся как организация гуммет-большевиков». Так, будучи еще учеником реального училища, Керим Мамедбеков стал руководителем революционной борьбы молодежи и примкнул к большевистской партии.

В октябре 1917 года пролетариат России в союзе с беднейшим крестьянством совершил первую в истории победоносную социалистическую революцию. Ее победа застала Керима Мамедбекова в Казани на медицинском факультете университета. И здесь он — активный участник революционных студенческих организаций. Но в обстановке триумфального шествия Советской власти по всей стране Керима Мамедбекова уже не манили университетские аудитории. В начале 1918 года он вернулся в родной Дербент, где с помощью бакинского пролетариата была установлена Советская власть. Посланцами бакинских рабочих были профессиональные революционеры-ленинцы Кази-Магомед Агасиев, Мухтадир Айдинбеков, Буниат Сардаров и Гайдар-Али Таги-заде. Керим Мамедбеков вспоминает: «Кази-Магомед, Гасанов, Расул-заде ставят перед нами — большевиками основную задачу — добиться большинства в Дербентском Совете. Они разработали с нами вместе ряд мероприятий на специальном закрытом совещании, где я принял участие». Дербентские большевики создали Исполком дербентского Совета; в него был избран и Керим Мамедбеков. Он был включен и в военную тройку. Ее задачей была организация вооруженных сил для борьбы против контрреволюции — местных национальных комитетов и городской управы.

В марте 1918 года банды полковника Лачуева, бывшего дербентского полицмейстера, с помощью прибывшей из Темир-Хан-Шуры контрреволюционной части «дикой дивизии» разогнали Дербентский Совет. Начались аресты большевиков. Уцелевшие активисты вынуждены были перейти на нелегальное положение. Кериму Мамедбекову также пришлось уйти в подполье. Позже он вспоминал: «После того, как был разгромлен Дербентский Совет, я две-три недели прятался в верхней части Дербента». Лачуев знал Мамедбекова еще реалистом, и он не мог оставаться в Дербенте. Мамедбеков пишет: «Полез я в один из вагонов со знаком полумесяца, как фельдшер пробрался в Баку. Это было в марте». В Баку Кази-Магомед Агасиев организовал к этому времени при Бакинском комитете РКП(б) специальную большевистскую группу «Фарук», которая призвана была вести работу среди бакинских нефтяников-дагестанцев. Посылала она организаторов и в горы, подымала крестьян Южного Дагестана на восстановление Советской власти. Керим Мамедбеков принимал участие в этой работе, а когда в конце апреля 1918 года при помощи вооруженных сил Бакинского Совета в Дербенте власть Советов была восстановлена и был создан центральный правительственный орган Советской власти в Южном Дагестане — Дербентский Совнарком во главе с бакинским большевиком Георгием Стуруа, Керим Мамедбеков вернулся в Дагестан. Он вступил в Дербент вместе с бакинским отрядом и был назначен народным комиссаром транспорта и начальником летучего конного красногвардейского отряда гумметистов. На него была возложена защита Советской власти.

Контрреволюционные банды, изгнанные из Дербента, продолжали совершать набеги на железную дорогу, на близлежащие селения. Конному отряду Мамедбекова приходилось все время отбивать эти вражеские вылазки. Об одном из эпизодов тогдашней борьбы рассказывает Хади Мамедбеков. «В начале июня 1918 года, — пишет он, — контрреволюционные банды, организованные беками и помещиками Кайтаго-Табасаранского округа, во главе с бандитом Гочи Чолак-Джафаром напали на Дербент и угнали с пастбища Кафери стадо коров и других животных, принадлежавших горожанам. Благодаря решительности Керима, отправившегося со своим отрядом в погоню за бандой, скот был отбит и возвращен владельцам. При этом в бою, завязавшемся у Кемах-Казмаляра, бандиты понесли большие потери. Был убит и Чолак-Джафар. Остатки банды скрылись в горах. В бою пал смертью храбрых овеянный славой крестьянский вожак Мешади Салман, именем которого впоследствии, с 1920 года, стала называться одна из главных улиц Дербента».

В мае и июне 1918 года большевики Дербента вместе с бакинскими представителями провели большую работу по организации и созыву съезда Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов города Дербента и Дербентского района. Съезд состоялся 26 июня. Керима Мамедбекова избрали членом исполкома Совета и назначили комиссаром верхней части города. На плечи комиссара легло проведение социалистических преобразований, и в то же время борьба с мародерами и авантюристами, подавление контрреволюции, реквизиция у спекулянтов и буржуазии продовольствия и движимого и недвижимого имущества. Народный комиссар не ограничивал свою деятельность пределами города. Он проводил большую организаторскую и агитационную работу среди крестьян Башлинского, Терекеминского и Мюшкюрского участков Кайтаго-Табасаранского округа и вместе с Кази-Магомедом Агасиевым, заведующим иногородним отделом Дербентского Совдепа, организовывал крестьянские советы.

Работа бок о бок с ветераном революции, верным ленинцем Кази-Магомедом Агасиевым, большевиками — Ароном Эрлихом, Василием Бешенцевым, Гейдаром Таги-заде и другими многому научила юного наркома вооружила его большевистской принципиальностью и непримиримостью к врагам революции. По заданию Дербентского горкома РКП(б), исполкома Совета и Дербентской организации «Гуммет» Керим Мамедбеков стал помогать прибывшему из Астрахани уроженцу Дербента коммунисту К. А. Казанфарову. У него был мандат Астраханского губкома РКП(б), и его задачей было набрать в Дербенте и по Южному Дагестану добровольцев в красногвардейские части, создававшиеся для обороны волжской цитадели — Астрахани. Сопровождать добровольцев в Астрахань было поручено и Кериму Мамедбекову. В Порт-Петровске он слег, но товарищи все-таки взяли его с собой на пароход.

Возвратиться из Астрахани в Дагестан Мамедбекову не удалось. В августе - сентябре 1918 года Советская власть в Дагестане под ударами превосходящих сил местной контрреволюции и англо-бичераховских банд временно пала. Из дербентских товарищей Мамедбекова бандитами были захвачены Василий Бешенцев, Арон Эрлих, Иван Кобяков, Георгий Канделаки и другие, всех их зверски убили в Порт-Петровске. Такая же участь постигла под Дербентом у селения Падар Гейдар-али Таги-заде и Мамеда Гаджиева.

Кровавый террор, расправы над коммунистами и их родственниками, грабеж стали основными методами «управления» и исламских «братьев» — турецких янычар, пришедших в Дагестан на смену бичераховцам. В эти дни после комедии так называемого шариатского суда был расстрелян недалеко от Касумкента Кази-Магомед Агасиев, а в Дербенте контрреволюционные буржуазные националисты схватили и выдали турецкому штабу отца Мамедбекова и там его жестоко избили. Мать Мамедбекова спаслась бегством. Ей удалось добраться с детьми до города Куба, а оттуда она поехала в Баку и устроилась там на работу на фабрике Тагиева. Керим Мамедбеков, находившийся в Астрахани, тяжело переживал трагедию семьи и гибель боевых соратников. В статье «Павшим героям Дагестана» посвященной злодейскому убийству Эрлиха и его товарищей, он писал: «Вчера исполнилась годовщина жертв пролетарской революции Дагестана. В этот день в прошлом году пали от рук наемных убийц буржуазии пронзенные кинжалами, изрубленные саблями и пораженные пулями молодые, в цветущих годах, — борцы за социализм... Вот последние слова Арона Эрлиха «Смерть нам не страшна...» Сколько веры, самоотверженности, красоты и пролетарской прелести в них! Ты, пролетарий Дагестана, громко и уверенно сказал: «Жертва — победа революции», над тобой развевается незримое красное знамя победы, обагренное кровью борцов твоих: молодых, свежих и не затронутых фальшью буржуазной действительности тт. Эрлиха, Канделаки и других, вечно спокойного, задумчивого старого революционера-борца Махача Дахадаева и украшенного сединами Кази-Магомеда... Обращаясь к оскверненным руками белогвардейцев и предателей холодным трупам молодых коммунистов скажи: «Спите тихо и спокойно! Ваше дело не погибло бесплодно, — оно живет. Вы победили. Погибай, утопая в крови, бичераховщина, и да здравствуют свежие, озаренные лучами коммунизма могилы бесстрашных юных жертв лучезарной коммуны и грядущая победа взлелеянной вами идей! Военком Горского дивизиона К. Мамедбеков».

После падения Советской власти в Азербайджане и Дагестане, Астрахань была единственным бастионом большевизма на Каспийском море. Это были ворота на Кавказ. Через Астрахань ЦК РКП(б) направлял деятельность Кавказского партийного подполья, помогал горцам организоваться в борьбе за Советскую власть. В Астрахани находились полторы тысячи дагестанцев, — это были красногвардейские части, посланные туда в тяжелом для волжских фронтов 1918 году.

Вместе с большой группой ответственных партийных и советских кавказских работников Керим Мамедбеков в эти дни тоже был в Астрахани. Ему посчастливилось работать под непосредственным руководством С. М. Кирова, который возглавлял героическую оборону Астрахани и Наримана Нариманова, которого Серго Орджоникидзе считал «самой крупной фигурой нашей партии на Востоке». Узнал здесь Керим Мамедбеков и руководителя дагестанских большевиков Уллубия Буйнакского. Коммунисты Азербайджана и Дагестана проводили в Астрахани большую организаторскую работу, выступали на митингах и собраниях в частях кавказских добровольцев, воевали с оружием в руках против врагов революции. Под руководством Нарима Нариманова здесь была создана Астраханская организация «Гуммет».


Сообщение отредактировал Тукмагомед - Понедельник, 16.01.2012, 00:53
 
ТукмагомедДата: Воскресенье, 15.01.2012, 23:50 | Сообщение # 55
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
Астраханский период жизни Керима Мамедбекова (август 1918—апрель 1920 г.) был временем его кипучей военно-политической деятельности. Героическая оборона волжской твердыни выработала в молодом большевике замечательные черты революционера-ленинца, большевистскую закалку и революционную отвагу, преданность Коммунистической партии и Советской власти. Керим Мамедбеков обладал незаурядными способностями организатора и руководителя. Его избрали членом комитета мусульманской секции Астраханского губкома РКП(б), и по постановлению Краевой конференции мусульманской коммунистической организации — членом губернского исполкома и секретарем Президиума исполкома. Он был членом Бюро Астраханской организации «Гуммет», был военкомом кавалерийских частей Астраханского и Царицынского фронтов. Позже, в 1926 году, когда Дагестанский ЦИК представлял Мамедбекова к награждению орденом Красного знамени, он отметил его «большие революционные заслуги... в боевых частях РККА и флота» и участие в боевых операциях.

В декабре 1918 годе политотдел Каспийско-Кавказского фронта послал Керима Мамедбекова за фронтовую полосу для выполнения специального задания. Вместе с девятью другими коммунистами он должен был взорвать артиллерийские склады в тылу деникинской армии на Северном Кавказе. Морем, на лодке, астраханцы пробрались к Тереку, но в степи зимние бураны занесли их сугробом и только случайно крестьяне с Бирючьей Косы наткнулись на астраханцев и спасли их. Керима Мамедбекова доставили в Астрахань с отмороженными руками и ногами. Здесь его спасла мать дербентского народного комиссара Арона Эрлиха. Л. Ю. Мамедбекова-Эрлих вспоминает: «У него были забинтованы обе руки, но, не дождавшись полного выздоровления, он все-таки вернулся на работу». Приказом по XII армии Каспийско-Кавказского фронта Керима Мамедбекова назначили помощником комиссара дагестанского советского конного полка, который формировался Уллубием Буйнакским. Когда месяц спустя Уллубий Буйнакский выехал в Дагестан, Мамедбеков стал политическим комиссаром полка. Позже Керим Мамедбеков писал: «Тов. Буйнакский выехал раньше, чтобы подготовить условия перехода нашего полка через районы Кизляра в Дагестан. Задачей было — восстановление Советской власти в Дагестане». К сожалению, пройти через Кизляр уже не удалось — Северо-Кавказская Красная армия отступала, и Кизляр был захвачен белогвардейцами.

Дагестанскому конному полку, в котором Керим Мамедбеков был комиссаром, довелось зимой 1919 года сражаться в Кизлярском направлении с деникинскими бандами, в самой Астрахани — с английскими агентами, которые подняли в городе контрреволюционный мятеж. В Астрахани разразилась эпидемия тифа. Пострадал от этого и Дагестанский полк. Его пришлось расформировать. Керим Мамедбеков прибыл в распоряжение штаба Каспийско-Кавказского фронта. Последней его работой, связанной с дагестанским конным полком, было участие в совещании ответственных кавказских работников-мусульман, состоявшемся в Астрахани 28—29 марта 1919 года. Нариман Нариманов делал на этом совещании доклад «О плане будущей нашей работы на Кавказе», а политический комиссар Дагестанского полка Керим Мамедбеков доложил «о положении Каспийско-Кавказского фронта». Нариман Нариманов с интересом выслушал 20-летнего комиссара и предложил резолюцию: «Поблагодарить докладчика за ценные сведения и доклад принять к сведению».

Молодым военным организатором заинтересовался и С. М. Киров. В апреле 1919 года он поручил Кериму Мамедбекову сформировать дагестанский десантный отряд. В Дагестане готовилось выступление против английских интервентов и десант с моря должен был поддержать восставших. По указанию Реввоенсовета XI армии десантный отряд Мамедбекова вышел в конце апреля 1919 года в море на военном корабле «Каспий». Но десантники попали не в Порт-Петровск, а в форт Александровский (ныне Шевченковский). Это оказалось более выгодным по стратегическим соображениям. Форт Александровский был важной английской военной базой на Каспии, через этот форт английские интервенты слали колчаковскому генералу Толстову в Гурьеве и атаману контрреволюционного казачества в Оренбурге Дутову военную помощь из Петровска и Баку. Каспийской флотилии удалось захватить эту военную базу. «Со взятием форта Александровского 1 мая 1919 года, — писал об этой операции К. Г. Мамедбеков, — мой отряд был оставлен для охраны».

Но сторожевые функции были не единственной заботой Керима Мамедбекова. Когда в Астрахани была перехвачена радиограмма о том, что деникинский пароход «Лейла» направляется из Порт-Петровска в Гурьев, С. М. Киров поручил Керимову выследить и захватить этот пароход. Отряд Мамедбекова вышел в море на эсминце «Карл Либкнехт» и выполнил поставленную Кировым задачу. Так в плен к большевикам попал штабс-генерал Гришин-Алмазов, который вез письмо Деникина к Колчаку и планы совместного похода на Москву. Сам генерал успел застрелиться, но в руки советского командования попали важные документы и планы. «Главное, — писал Колчаку Деникин, — не останавливаться на Волге, а бить дальше, на сердце большевизма, на Москву. Я надеюсь встретиться с вами в Саратове». |

Красная Армия спутала карты белогвардейцев и планы английских империалистов. Она разгромила силы Колчака, рвавшиеся к Волге, разбила деникинцев под Камышином и отбросила их к Царицыну. Встреча в Саратове не состоялась. Свою роль в этом сыграл дагестанский десантный отряд, возглавлявшийся Керимом Мамедбековым.

В конце мая отряд Керима Мамедбекова вернулся в Астрахань. Летом он сражался на Красноярском боевом участке против белоказачьих банд колчаковского генерала Толстова, а в сентябре 1919 года Мамедбеков был вызван в Астрахань и приказом политотдела XI армии назначен военным комиссаром отдельной кавалерийской бригады 34 стрелковой дивизии, сражавшейся на Царицынском направлении. В ноябре Мамедбекова откомандировали в политотдел Туркестанского фронта и 27 ноября направили в распоряжение политотдела 7 кавалерийской дивизии. Таковы основные этапы военной службы Керима Мамедбекова.

Важным событием в жизни молодого армейского комиссара была в этот период первая поездка в Москву. Там Керим Мамедбеков участвовал в работе II съезда Коммунистических организаций народов Востока, проходившего с 23 ноября по 1 декабря 1919 года. С основным докладом «О текущем моменте» перед делегатами Кавказа, Волги, Закаспийского края, Ирана и Турции выступил В. И. Ленин. От Дагестана на съезде были Керим Мамедбеков и начальник информационного отдела Реввоенсовета XI армии в Астрахани Нажмутдин Самурский. В Москве Мамедбеков 8 и 25 декабря участвовал и в совещаниях ответственных партийных работников советского Востока. Проводил эти совещания Нариман Нариманов.
В январе 1920 года Мамедбеков возвратился из Москвы и был оставлен в политотделе XI армии для выполнения особых поручений.

Разгром контрреволюции и победоносное наступление Красной Армии на Кавказе поставили перед ЦК партии и Советским правительством новые и сложные задачи работы в освобожденных районах. Центральный комитет РКП(б) 4 февраля 1920 года создал для решения этих задач бюро по восстановлению Советской власти на Северном Кавказе. Во главе бюро были поставлены Г. К. Орджоникидзе и С. М. Киров. Заведующим горским отделом Бюро ЦК был назначен К. Г. Мамедбеков. В первые же дни победы Красной армии и красных партизан Дагестана Г. К. Орджоникиде, С, М. Киров и командующий Кавказским фронтом М. Н. Тухачевский писали в обращении к трудящимся Страны гор: «Теперь, чтобы закрепить нашу торжественную победу, нам нужно создать твердую революционную власть как на Северном Кавказе, так и в Дагестане. Лучшие люди из вашей среды, честные борцы за дело трудового народа должны стать во главе этой власти».
Одним из таких лучших сынов народа и честных борцов за счастье трудящихся был Керим Гусейнович Мамедбеков. По рекомендации К. Г. Орджоникидзе и С. М. Кирова он постановлением Президиума Дагестанского ревкома был назначен 21 апреля 1920 года военным комиссаром Дагестанской области. Одновременно Мамедбеков был поставлен во главе дагестанской милиции, на первых же партийных и советских конференциях был избран членом Дагестанского обкома РКП(б), членом его Президиума и членом Дагестанского ревкома.

Чрезвычайные полномочия были даны Мамедбекову обкомом РКП(б) и Дагестанским ревкомом потому, что понадобилось подавить открытые контрреволюционные выступления в Южном Дагестане и ликвидировать там очаги бандитизма. Мамедбеков справился с этой задачей прежде всего потому, что он был связан с широкими массами трудящихся и всегда опирался на помощь местных партийных и советских организаций. Вместе с председателем Ревкома Южного Дагестана Мусаибом Шахбазовым он созвал в Дербенте собрание партийно-советского актива Южного Дагестана, затем сам побывал в аулах Кайтаго-Табасаранского, Кюринского и Самурского округов, собирал там собрания и сходы крестьян, выступал на собраниях, рассказывал, что дает дагестанцам Советская власть и что несет народу контрреволюция.

Когда контрреволюционный мятеж вспыхнул в Нагорном Дагестане и поднял голову злейший враг трудового народа имам Гоцинский, обком партии и Дагревком отозвали Керима Мамедбекова из Южного Дагестана и назначили председателем Верховного Военно-Революционного трибунала Дагестана. В начале декабря 1921 года состоялся 1-й Вседагестанский Учредительный съезд советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. На этом съезде Керим Мамедбеков был избран членом Дагестанского Центрального Исполнительного Комитета. В Совете Народных комиссаров Дагестанской АССР Мамедбеков был назначен народным комиссаром внутренних дел. До этого, 6 мая 1921 года, постановлением Дагобкома РКП(б) и Дагревкома Мамедбеков был назначен, кроме того, председателем Дагестанского отдела Всероссийской Чрезвычайной Комиссии.

На трудном революционном посту чекиста и наркома внутренних дел Мамедбеков работал бессменно десять лет. Он воспитывал чекистов в духе высокой партийности и строгого соблюдения советских законов, требовал всестороннего знания дела, сознательной дисциплины, большой моральной и политической устойчивости. В числе воспитанников Мамедбекова можно назвать погибшего в Ботлихе в 1929 году Бориса Ардова и оправдвших высокое доверие партии и народа чекистов Максуда Мусаева, Азета Алиева, Петра Схирдладзе, Петра Черняева. Была чекисткой и первая в этих органах горянка Хадижат Мустафаева, которая помогла выследить и поймать главаря контрреволюции имама Гоцинского.

Много сил и здоровья отняла у Керима Мамедбекова борьба за окончательную ликвидацию контрреволюционного подполья имама Гоцинского. После разгрома его чалмоносного войска в горах Дагестана имам зимой 1920 — 1921 года укрылся где-то у подножья снеговых хребтов в Чечне, а его агенты мюриды продолжали действовать в глухих аулах Дагестана, продолжали мутить население, получали из-за границы оружие и деньги, установили, как об этом свидетельствует А. И, Микоян, связь с английской и турецкой разведкой. В. И. Ленин писал на Кавказ Г. К. Орджоникидзе: «Быстрейшая и полная ликвидация всех банд и остатков белогвардейщины на Кавказе и Кубани — дело абсолютной общегосударственной важности. Осведомляйте меня чаще и точнее о положении дела».

Задачу ликвидации основного очага политического бандитизма в Дагестане и Чечне — всей сети имама Гоцинского Керим Мамедбеков решал совместно с войсковыми подразделениями. Общее руководство операциями он осуществлял под началом полномочного представителя ОГПУ СССР на Северном Кавказе Ефима Георгиевича Евдокимова. 5 сентября 1925 года Гоцинский был окружен и захвачен. 14 октября по решению советского суда в Ростове-на-Дону этот опасный и коварный враг народов Дагестана и Чечни был расстрелян. О разработанной Мамедбековым операции по поимке и ликвидации имама Гоцинского А. И. Микоян в статье «О Дзержинском» писал: «Эта операция коренным образом очистила воздух в Чечне. Бывшие контрреволюционные элементы склонили головы и притихли. Авторитет Советской власти вырос даже в глазах тех, кто до этого проявлял колебания».

Окончательная ликвидация подполья имама Гоцинского потребовала и проведения массовой кампании разоружения в горах. Керим Мамедбеков писал об этом докладные записки, приводил факты, свидетельствовавшие о том, что кое-где сохранились настоящие склады огнестрельного оружия. Вопрос о разоружении в Дагестане обсуждался на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). Была создана специальная комиссия в составе А. С. Бубнова, И. П. Уборевича, Е. Г. Евдокимова, Д. Коркмасова и Н. Самурского. Керим Мамедбеков четко организовал всю операцию и провел подготовительную работу. Опираясь на общественные организации и на оперативные группы, возглавленные Мамедбековым, комиссия ЦК партии, прибывшая в Дагестан, смогла провести всю работу быстро и организованно. Политбюро ЦК ВКП(б) с удовлетворением отметило, что разоружение в Дагестане прошло без всяких инцидентов.
 
ТукмагомедДата: Вторник, 17.01.2012, 20:12 | Сообщение # 56
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline


Издательство: Париж; Книгоиздательство "Слово", Берлин
Год издания: 1921-1925

 
ТукмагомедДата: Вторник, 17.01.2012, 20:13 | Сообщение # 57
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
 
ТукмагомедДата: Вторник, 17.01.2012, 20:14 | Сообщение # 58
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
 
ТукмагомедДата: Вторник, 17.01.2012, 20:15 | Сообщение # 59
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
 
ТукмагомедДата: Вторник, 17.01.2012, 20:16 | Сообщение # 60
живу я здесь
Группа: Модераторы
Сообщений: 1639
Статус: Offline
 
Гумай » Мой Дагестан: даргинцы в истории и современности.... » История » Гражданская война в Дагестане 1917-21... гг. (Исследования, мемуары очевидцев, фотографии, карты ...)
Страница 4 из 6«123456»
Поиск:

 

Copyright MyCorp © 2017
Сайт создан в системе uCoz